Он был больше и куда бледнее. Рядом виднелось даже какое-то подобие лавочки – два столбика и доска.
– Это старый след, – авторитетно сказал Андрей. – А там – новый. Картошка была вполне съедобная.
– Пойдемте! – Женщина потянула его на прежнее место. Вручила ему лопату и показала на свежее кострище:
– Попробуйте раскопать здесь!
– А что мы ищем? – Андрей поворошил лопатой угли. – Мне все-таки хотелось бы знать.
– Мне бы тоже хотелось, – резко ответила она. – Пожалуйста, не рассуждайте. Мне и без того тошно.
Копайте яму, потом поговорим. Надо торопиться – скоро стемнеет.
Он посмотрел на нее, как на полоумную. Стоял июнь, и темнело около одиннадцати часов вечера. Но возражать не имело смысла. Андрей снова принялся копать. Земля под углями неожиданно оказалась мягкой, рыхлой. Андрей удивился этому – ведь к грядке явно давно не прикасались. Ладони у него горели, и работал он не слишком быстро. Ему давно не приходилось держать в руках лопату. Надежда Владимировна топталась рядом и только мешала.
Она неожиданно сделалась очень разговорчивой – вероятно, от волнения.
– Этот участок давно одичал! – говорила она, то и дело щелкая замком сумки. – Где у меня от сердца? А, вот…
Она сунула под язык таблетку и искаженным голосом продолжала:
– Тут только пикники устраивают. Знаете, раньше тут было неплохо. А теперь и домик загадили, и на землю жалко смотреть. Только и приезжаю сюда пустые бутылки убрать.
– Это ваш участок? – Андрей с усилием распрямил спину и попросил разрешения сделать перекур.
Женщина разрешила. Она перестала его подгонять. И он вдруг подумал, что ей почему-то страшно. Иначе зачем ей таблетка от сердца, эти темные очки? Зачем ей Андрей? Могла бы и сама выкопать парочку ямок. «Хотя, если сердце пошаливает…» – подумал он. Бросил недокуренную сигарету и взялся за лопату.
– Это участок моей родственницы, – объяснила она. – Его получила от предприятия моя тетка. Когда-то копалась тут сама, на пару с мужем. Муж умер, а она… Совсем плоха. И конечно, не может ничего контролировать.
А ее сын постоянно приезжает сюда с девицами. Она его поздно родила и жутко избаловала. Что они тут устраивают – передать не могу.
В это время лопата задела какие-то лохмотья. Андрей остановился, и женщина сразу замолчала. Она придвинулась ближе, и он почувствовал, что у нее изо рта пахнет камфарой. Знакомый запах – его мать тоже принимала сердечные лекарства, особенно в последние месяцы жизни.
– Какие-то тряпки, – тихо сказал Андрей.
