Нары слишком низкие. У меня ничего не выйдет. Тогда что мне делать?»
Галина снова заворочалась на своих двух подушках.
Из-под нижней подушки торчал край потертой косметички. Галина брала ее с собой, когда ходила умываться. Косметики там не было. Была вата, бинты, аспирин, кусок мыла, паста, зубная щетка. И был станок для бритья – дешевый безопасный станок с двойным лезвием, какие продаются десятками за гроши. Такой станок разрешалось иметь для нужд личной гигиены.
Лена протянула руку и тихонько дернула на себя косметичку.
Та легко выехала из-под подушки. Галина даже не шелохнулась. Замок-молния раздернулся с легким скрипом. Станок лежал наверху. Лена взяла его, закрыла косметичку и осторожно подпихнула ее под край подушки. Она действовала со странной уверенностью, будто всю жизнь только и делала, что воровала вещи у спящих. Станок был у нее. Но лезвие с нижнего края защищала пластмасса. Ее надо было выломать. После десятка безуспешных попыток Лена нашла выход. Нары были сварены из толстых железных трубок.
Верхний запаянный конец такой трубки торчал между ее нарами и нарами Галины. Лена тихонько пристроила станок между зазубринами, нажала… Кусок пластмассы отскочил на пол с еле слышным стуком.
Теперь лезвие было открыто. Лена легла на бок, прикусила губу, взяла станок в правую руку, потом переложила его в левую. Провела лезвием по коже. Показалась розовая полоска – мелкая царапина. Крови не выступило. У нее в ушах шумело от возбуждения. Она задыхалась. Замахнулась и ударила станком по левой руке.
Теперь она увидела кровь. Темную кровь, которая сперва побежала быстро, потом – немного медленней. Лена перевернулась па другой бок, чтобы взять станок в правую руку. Вся испачкалась в крови, но это уже не имело значения. Полоснула себя по левому запястью, уронила липкий от крови станок. И с наслаждением откинулась на спину.
Теперь можно было не открывать глаз. Все самое ужасное осталось позади, и лучше не видеть, ничего не видеть. Лена удивлялась тому, что почти не чувствует боли.
Ей было почти хорошо – впервые за много дней. Смеяться больше не хотелось. Хотелось спать. В ушах возникли какие-то смутные шорохи, отдаленные звуки. Она вслушивалась в них с детским любопытством. «Там смерть? Это она так шуршит? – Лена слушала, не шевелясь, боясь спугнуть. – Это не страшно. Это не страшнее, чем все остальное. Зато сейчас все кончится. Как хорошо, что сейчас все кончится! Я и не думала, что будет так хорошо. Ведь это было невыносимо.
