Она смотрела на него с доверчивым ожиданием. Наконец он предложил поехать к нему и выпить кофе. И она приняла это предложение так спокойно, будто всю жизнь только и ездила к полузнакомым мужчинам. На самом деле он был первым.
Он стал ее первым мужчиной через две недели. Это случилось у него, на Солянке, в одной из тех больших комнат, которыми он так гордился. Женщину, с которой жил Макс, Таня никогда не видела. Та до вечера сидела в Ленинской библиотеке, а когда приходила домой – кофейные чашки были вымыты, кровать застелена, а соседи ничего ей не говорили.
К Максу иногда приходили ученицы, которых он готовил в университет на психфак. К этому все привыкли.
Они были знакомы всего ничего, а он уже знал о Тане больше, чем родная мать, и уж тем более больше отца. Он делал то, чего никто не делал для Тани раньше. Он говорил с нею, он ее слушал. Он заставлял ее вспоминать то, что вызывало у нее слезы, глухие рыдания, приступы ненависти – к нему, к себе, ко всем на свете. Он заставил ее вспомнить то, что она забыла, о чем не желала вспоминать никогда.
– Я теперь понимаю… – всхлипывала она, лежа на диване с закрытыми глазами. Макс сидел рядом на стуле. Кончился очередной сеанс. – Не знаю, сколько мне было лет, но он бил маму ногами в живот. Я помню – она упала на пол, а он бил ее ботинками. То левой ногой, то правой. Я была рядом, и я молчала. Наверное, он был пьян. Наверное, папа был пьян.
Она повторила это несколько раз, пока сама не поняла, что ее заносит. Тогда Таня замолчала. Макс зашевелился и дал ей носовой платок.
Она взяла его, но слезы вытирать не стала.
– Почему ты молчала? – спросил он.
– Я боялась… Боялась сделать хуже.
– Ты боялась, что тебя тоже побьют?
– Нет. Мне на это плевать. Он иногда меня бил, но не больно.
– Ногами?
Она покачала головой и наконец вытерла слезы. Сказала, что любила отца, всегда любила его больше, чем маму. Потому что он был таким веселым, умел с нею играть, и любил ее, по-настоящему любил.
– Сейчас я вспомнила, как он избивал мать, и мне не верится… Не верю, что это был он.
Но это было именно так.
– Ты не видишь ничего общего между своей матерью и той кошкой? – тихо спросил Макс.
Она замерла. Потом резко села: – Ты считаешь, что…
– Я считаю, что ты выступила в роли отца. Кошка олицетворяла для тебя мать. Ты била ее ногами. Тебя подтолкнуло к этому много обстоятельств сразу. Ты была оторвана от дома и злилась за это… На кого?
– На… – она запнулась. – На маму.
– Почему на маму?
– Я… Не знаю.
