Каждый за себя

А! О неприятной-то вещи я не сказала, — спохватилась Алиса. — А неприятная вещь вот в чем: не хочешь быть подарком — свободу свою выбивай сама. Если сможешь, конечно. Потому как, если не сможешь — это значит, что свобода тебе без надобности. Что ж это за свобода, если ее кто угодно может отобрать?

— Сколько тебе лет? — спросила вдруг Айя.

Собеседница села и посмотрела остановившимся взглядом в стену. При этом лицо у нее вдруг стало… У Айи к горлу подступил ком — смесь жалости и тоски.

— Четырнадцать. Двадцать. Тридцать.

Иногда даже и сто. Время — величина относительная.

Она резко поднялась и, не сказав больше ни слова, вышла.

Айя несколько секунд сидела в тишине, глядя в опустевший дверной проем, а потом поднялась и скользнула к окну. Осторожно открепила угол пленки, стараясь не порвать. Выглянула наружу.

Первый этаж!

Первый!

Она уже собралась сорвать полиэтилен и влезть на подоконник, когда от двери спокойно сказали:

— Не советую. Во-первых, ребята обидятся — у них не так много пленки, а, во-вторых, под окном мины.

Айя рывком обернулась. Напротив стоял давешний знакомый. Девушка лишь сейчас разглядела его толком. Здоровый. Выше нее аж на полголовы. А ведь Айя в своей интернатской группе была не только самой тощей, но еще и самой высокой — парни в подмышку дышали.

Мужчина молчал. И девушка молчала тоже. Не знала, что ему сказать. Только разглядывала, запоминая и отмечая не замеченное раньше. Острижен коротко, темные волосы торчат ежиком и растут так, как нечасто встретишь у мужчин: от середины лба углом расходятся вверх.

На лице щетина. Сколько ему? Тридцать? Сорок? Взгляд тяжелый. И морщины, вон, есть. Неглубокие, правда, но весьма характерные — такие обычно у тех, кто редко улыбается, но часто хмурится.

Поняв, что Айя не собирается поддерживать беседу, мужчина вздохнул и сказал:

— Роджер часто ляпает, не подумав. Ты хоть знаешь, что за тебя дают сто тысяч? Тебе крепко повезло попасть к тем, для кого эта сумма ничего не значит.

Девушка не спешила отходить от окна, вместо этого спросила:

— А для тебя значит?

— Неинтересные деньги.

Такие и тратить-то противно.

— Почему? — Айя незаметно покосилась на бочку-печь, гадая: если вот этот вдруг бросится — получится ли выдернуть из стены трубу и его встретить?

— Слишком легкие. И, собственно, не особо нужные, — пожал он плечами.

— То есть, я могу уйти? — практично уточнила собеседница. — Я тебе не нужна, верно?

— Можешь. И куда пойдешь? Откуда ты вообще? — спросил мужчина.