Каждый за себя

Она дернула его за галстук, вынуждая наклониться, чтобы смотреть глаза в глаза:

— Тебе, урод, платит моя семья. И неплохо платит. Причем платит за то, чтобы ты меня — балованную сучку — оберегал. Оберегал, Винс, а не пытался подгадить, когда тебе что-то против шерсти. Решил, всё с рук сойдет за профессионализм? Тут ты ошибся…

Она отпустила его галстук и отступила на шаг, опасно усмехаясь:

— Очень-очень ошибся, Винсент. Я читала твое дело. Если хочешь знать, я была против того, чтобы тебя нанимали. Человек с нестабильной психикой не может быть надежен ни в каком деле.

Но я подумала, черт со всем, в конце концов, ты всего лишь тень, которая маячит у меня за спиной. Однако ты, видимо, решил, будто тени позволено что-то там вякать? Тут тебе не рейд, Винс. И приказы здесь отдаю я. Поэтому или ты, как всякий пес, научишься понимать команду «К ноге!», или окажешься на улице.

Винс в ответ на эту эмоциональную речь лишь зло усмехнулся и процедил:

— Ага, конечно. Папу сперва убеди только.

Эледа сделала глубокий вдох, а потом медленный выдох.

Лицо у нее от гнева было белым, как мел, а голубые глаза потемнели. Агент Ховерс отвернулась к зеркалу, мягко поправила белокурые волосы, посмотрела в отражение на Винсента и сказала холодно, но совершенно спокойно:

— Пошел вон.

* * *— Хой, ушастые, как ночка выдалась? — Керро зашел в общий зал, где вместо вчерашней бесшабашной радости царило мрачное спокойствие.

Рейдер плюхнулся на скамью и вытянул ноги.

— Все в норме? — спросил он уже серьезно у глядящего в полупустой стакан Роджера.

— Да так, — скривился вожак кролей. — Дровосек машины выгнать не дал, а Алисин байк только под ней заводится. Побродили чутка вокруг, никого не нашли, вернулись дальше пить.

С этими словами он выцедил сквозь зубы очередной глоток виски и поставил стакан на стол, по-прежнему глядя в никуда.

— Лады, — сказал Керро. — Я пока до Алисы дойду, а ты не исчезай. Серьезный разговор есть.

Роджер в ответ только скривился и снова взялся за стакан.

Вид у главкролика был… вот сейчас абсолютно адекватный. Сидит усталый мужик в возрасте «слегка за тридцать», думает о чем-то, явно неприятном, методично набирается, но остается трезвым, отчего мрачнеет еще больше. И мысли, судя по всему, его одолевают самые препоганые.

Поэтому Керро не стал до поры до времени лезть и отправился в спальную зону. Там было тепло, даже жарко, и по-прежнему чисто. На стене красовалось граффити с лесной дорогой к далекому дому.