Казнь без злого умысла

Вопрос в том: кто и зачем? Что такого опасного знала Федюнина, чем могла поделиться с Милюковой? Или, может быть, Камилла кому-то уже давно мешала, и ее убили совершенно независимо от визита к бабке Федюниной, просто по времени совпало. В любом случае, Вите в это соваться никак нельзя.

– Кто и зачем… – повторила Настя вслед за ним. – Кто и зачем… Вить, ты читал материалы из папки Милюковой, которые ей подготовили для программы с мэром. Чего там нет такого, что бабуля рассказала Короткову?

– Да там, в принципе, все и есть примерно как в материалах.

Нет только информации про беспробудное пьянство перед армией и про их четвертого товарища Дмитрия Голикова. Но Голикова я сразу же пробил, там все так, как старушка говорила: в восемьдесят третьем совершил изнасилование с убийством, получил пятнашку, отсидел от звонка до звонка, вышел, через два месяца госпитализирован в психушку. Острое состояние сняли, поставили на очередь в психоневрологический интернат, поскольку самостоятельно жить Голиков не мог, а ухаживать за ним было некому, у него мать совсем старая и больная. Там же, в психоневрологическом интернате, он и умер пару лет назад. Еще Федюнина какую-то Юлю упоминала, в которую Смелков был влюблен. Но ни адреса, ни фамилии девушки она не знает. Так что некая мифическая Юля никакой опасности представлять не может."

"– А может, парни по пьяни чего натворили? – предположила Настя. – И в архиве остались какие-нибудь протоколы, про которые все давно забыли? Хотя если дело дошло тогда до милиции, то папаша Баева наверняка все связи включил, и никаких протоколов не осталось.

А связи у него были, это точно, без них обычный участковый своему сынку вряд ли сможет организовать направление в школу милиции сразу после десятого класса. Был бы после армии – другое дело, а так…

– Протоколы, может, и уничтожили, а слухи-то все равно остались бы, – возразил Виктор. – Но никаких слухов не было и нет. Так что или покойный Голиков, или ничего.

В дверь номера снова постучали, и Егоров мгновенно скрылся в гостиной Короткова.

– Да! – громко крикнула Настя. – Входите!

Схватив маркер отвратительно розового цвета, она начала сосредоточенно рисовать какие-то стрелки на одном из планов, а Коротков сделал вид, что читает текстовый документ.

Все тот же официант поинтересовался, можно ли убрать стол и грязную посуду. Получив разрешение, он исподтишка осмотрел комнату, и это не укрылось ни от Короткова, ни от Насти.