- Значит, одиночество в каменных джунглях? Если честно, я ожидала, что ты поведаешь нечто более ужасное. Ваня, это ведь случайность. От них никто не застрахован... А с работой-то у тебя что получилось?
- Ничего особенного. Нашел работу. По специальности, все путем. Зарплата хорошая, у нас во Владике о такой можно только мечтать. И народ вроде неплохой. Потом стало тошно, и ушел. Машину продал, хватит прожить с полгода или больше. Деньги кончатся - найду что-нибудь. А может, не найду, - я пожал плечами.
- Мне в общем-то все уже безразлично.
- Нет уж, ты все-таки объясни, почему с работы ушел, - потребовала она.
- Сам не знаю. Надоело распевать гимны с молитвами каждое утро... И как раз очередная проверка на Шарикове приближалась, а я этих дел не люблю. Одна моя личная жизнь чего стоит...
- На полиграфе, что ли? О-о, это серьезная причина, - уважительно протянула Марина. - А разве нынче за твою личную жизнь сажают? Впрочем, я не очень слежу за законодательством в этой области, - сказала она, и уголки тонких губ чуть дрогнули от сдерживаемого смешка.
- Вроде не сажают, - сказал я не очень уверенно, ибо за нашим законодательством и вправду довольно трудно уследить, - но с работы бы выкинули по статье. А так я ушел по собственному. Большая разница.
- А что твои истории? Ты и сейчас в них по уши погряз?
- Представь себе - нет. Ну... то есть редко. И без эксцессов. Так, ерунда всякая Чувствовать-то я ничего не могу, и душа во мне давно издохла. Ничего мне не хочется.
Все время помню, хочу забыть и не могу.
- Про отца? - уточнила Марина.
Все-таки она вытянула из меня немножечко правды. Мелкой, но мучительной. Воспоминания о мертвых всегда тяжелы. Отец меня возил в Москву на зимние каникулы, когда я был маленький. Он хотел меня повести обедать в какой-то кабак, сейчас уж не помню, как называется; а я заявил, что он плохо одет, и я с ним не пойду. Придурок. Отец весь как-то сжался, будто стал меньше ростом. Потом я сменил гнев на милость, и мы все-таки пошли.
Он заказал все самое дорогое, а я ничего ел, отказывался. Руки у него дрожали... Как вспомню, мне не по себе, будто нож в сердце поворачивают. И всякая подобная ерунда лезет в голову, каждый день что-нибудь да вспоминается, какая-нибудь еще мелочь.
- Зачем я тебе это рассказал... Извини, Маруся, - сказал я уныло. Настроение у меня упало. - А ты как здесь оказалась? - осведомился я больше из любезности, чем из любопытства.
