А его заместитель все это время скрывался под чужим именем и скрупулезно собирал досье на всех заговорщиков и чиновников, служащих Эрлику, которое сейчас активно пустил в ход.
Я ни во что не вмешивался, иногда только подталкивая события в нужном направлении, очень хотелось домой. Почитав допросные листы, я окунулся в такую грязь, что меня просто корежило. То ли дело у меня в маркизате! Конечно, все не могут быть одинаково счастливы, но у меня нет свиты, только воины, мастера и работники, и все практически в равных условиях.
Очень хотелось увидеть сына, он уже начал ходить, и теперь за ним гонялись не одна нянька и кормилица. А еще окотилась Ночка и привела трех котят, никого не подпускает к ним, кроме Кокетки, а все говорили, что они в неволе не размножаются… С другой стороны, какая у них неволя, да у них воли больше даже, чем у меня. Эх, интересно поглядеть и на Виктора, и на котят, да и по Алексии я соскучился, но ту скоро увижу. Все, после коронации еду в маркизат, а там посмотрим.
* * *Бывший начальник охраны Эрлика не спеша шел к воротам на выход из города и толкал перед собой тележку.
Одет он был в видавший виды теплый плащ, залатанные штаны, а на ногах у него были разбитые сапоги. В тележке лежали несколько неплохих деревянных тарелок, десяток деревянных ложек и три деревянные ступки с пестиками. Ни дать ни взять простой резчик по дереву, идущий на рынок продать изготовленный им товар."
"На воротах стоящий вместо стражника кентиец, огромный детина, небрежно оглядел товар в тележке и махнул рукой, мол, проходи.
Петра де Миторн, так звали бывшего начальника охраны, ступил на мост, и его шаги гулко отдавались от настила. Очень хотелось побежать, но он сдерживался изо всех сил, чтобы даже не ускорять шаг. Наконец он перешел мост и углубился в кривые улочки посада. Тут можно пойти и быстрее, но он уже успокоился и не спешил. Из города он вырвался, перед этим две недели прожив в доме у одной из женщин мадам Бюэр. Он иногда посещал ее, не афишируя, кто он на самом деле, а играя роль простого десятника стражи.
Пришлось изображать пылкую страсть и даже делать очень прозрачные намеки о возможном переходе дамы из статуса девушки для увеселения в статус замужней матроны.
Страсть было изображать легко, потому что девушка была приятна и лицом, и фигурой, скромна в общении и страстна в постели. Хуже было только то, что она начала задавать вопросы, когда он принес домой эту дрянную одежду и деревянные изделия, которые купил.
