КГБ в смокинге. Книга 1

Все равно что назвать очковую змею Настей…»

Мы добрались наконец до какого-то чулана на самом верху, бровастый откинул небольшой бревенчатый люк, и меня ослепил яркий сноп света. Андрей-Настя подтянулся, с изяществом художественной гимнастки перекинул свое огромное туловище на крышу, а затем протянул руку мне. Едва я коснулась этой широченной длани, еще несколько минут назад весьма нелюбезно закрывавшей одновременно мой рот, глаза, нос, уши и часть макушки, как взлетела наверх и мягко — опять-таки не издав ни звука — опустилась на черепичную кровлю.

Бровастый перевернулся на спину, вытащил из-за пояса внушительных размеров пистолет с навинченным глушителем и едва слышно клацнул затвором.

— Сколько? — спросил Витяня, улегшийся справа от меня и в точности повторивший операцию, проделанную бровастым.

— В доме двое, на колесах пара, один, думаю, за виллой… — Андрей говорил совершенно спокойно, будто сообщал Витяне номер лотерейного билета-пустышки.

Еще две недели назад, став свидетельницей столь содержательного диалога двух взрослых людей, я бы наверняка решила, что нахожусь на крыше сумасшедшего дома, где прячется от санитаров пара буйных больных.

Но сейчас я все воспринимала всерьез: нрав Витяни и его железного подельника уже не представлялся мне романтической версией извечно загадочной и бесшабашной русской души. В Аргентине я хорошо узнала, на что эта душа способна, и если жалела в те минуты кого-то, кроме себя, так только незадачливых подчиненных Рея Бердсли, имевших прекрасные шансы сыграть вслед за своим шефом в черный полиэтиленовый пакет.

Я очень осторожно приподняла голову и выглянула вниз. «Шевроле» на асфальтированном квадрате дворика уже не было — его заменили две замызганные колымаги неопределенного цвета. За рулем первой сидел молодой парень в широкополой ковбойской шляпе и как ненормальный вертел головой по сторонам. Второй, чуть постарше и погрузнее, стоял, опершись о капот другой машины, и высматривал что-то в кустах, окаймляющих виллу. Потом он неожиданно вскинул крупную голову и… Я тут же вернулась в исходное положение, то есть уткнула физиономию в ребристую черепицу, не без оснований опасаясь, что от столь частого соприкосновения с кровлей мой фас должен здорово напоминать цвет лица подвыпившего индейца из племени сиу.

— Ты бы поменьше дергалась, чувырла! — прошипел бровастый. — Прострелят твою дурью башку — охнуть не успеешь.

— Он что, всегда такой обаяшка? — шепотом поинтересовалась я у Витяни.