КГБ в смокинге. Книга 1

Тут до меня наконец дошло, на что намекал бровастый мгновение назад, но было уже поздно: незнакомец, сообразив, где таится реальная опасность, резко обернулся на голос и… И сразу после этого я стала свидетельницей картины, которая преследует меня даже сейчас, спустя много лет: затылок незнакомца вдруг словно взорвался изнутри, и уже через долю секунды его голова представляла собой огромную черно-красную опаленную дыру, обнаженную и пульсирующую… На фоне белокурых волос, доходивших почти до плеч парня, это жуткое зрелище напоминало извержение вулкана крови, лимфы и сгустков мозга в самом центре желтой пустыни.

Последним ощущением, которое я запомнила, было постыдное желание блевать. Затем я почувствовала, что сползаю куда-то вниз, в темноту…

Очнулась я от знакомого уже запаха хорошего мыла. Запах был настолько сильным, что я тут же все вспомнила. Начинающаяся где-то в районе локтя ладонь бровастого теперь уже не сжимала мое лицо вместе с ушами и подбородком.

Я, видимо, непостижимым образом выросла в глазах орлоносого Андрея, поскольку на сей раз его циклопья лапа лежала под моим затылком и легонечко — так ему, видимо, казалось — встряхивала мою голову. Наверняка этот монстр побоялся приводить меня в чувство традиционным похлопыванием по щекам — он бы сломал мне шейные позвонки.

Я открыла глаза и увидела грязно-серую обивку автомобиля и затылок Витяни, над которым в Европе явно поработал какой-нибудь Рембрандт цирюльного дела.

Витяня перехватил в обзорном зеркальце мой затуманенный взгляд и удовлетворенно хмыкнул:

— Очнулась, подруга?

— К счастью, Мальцева!

— К сожалению, дебил! Неужели ты еще не понял, что мне лучше было сдохнуть, чем снова видеть ваши тупые морды…

Рука бровастого чуть напряглась, но я старалась не обращать внимания на этот тревожный знак.

— Ну, ты даешь, Валюха! Я бы назвал тебя неблагодарной свиньей, но не хочу оскорблять наше беззащитное национальное животное, — голос Мишина показался мне до тошноты ироничным.

 — Везучая ты баба, Валентина! Это ж надо, без единой царапины из такой переделки выбрались. Ее, понимаешь, будто президентшу какую, телами прикрывали, как коровью тушу, на себе волокли, в машину с комфортом уложили, везут, боясь растрясти, хотя по всем законам нашего неэстетичного жанра лежать бы тебе сейчас не на кожаном сиденье благородного «бьюика», а под клеенкой на мраморном столе в морге.