КГБ в смокинге. Книга 1

Года два назад я набрел на удивительный документ — рапорт какой-то «шестерки» из личной охраны Ленина. Он, понимаешь, был в аппаратной, когда Ленин приказывал расстрелять царскую семью, а потом увидел, как вождь вышел в коридор, прислонился лбом к стене и заплакал. Ты думаешь, из жалости к Николаю и его детям? Из страха, Матвей, из животного страха перед будущим. Потому что Ленин был умен и понимал, что эта зарубка ему еще зачтется. Но повезло старику — вовремя умер…

— Все неоднократно просчитано, Юрий Владимирович, — Тополев взглянул на наручные часы.

 — Авантюрен только замысел, но отнюдь не его реализация. Вы же знаете…

— Будем надеяться, — пробормотал Андропов.

Миновав границу Большого кольца, Тополев прибавил газ. Какое-то время оба молчали, каждый думал о своем. Доехав до указателя с надписью «Международный аэропорт Шереметьево», Тополев еще раз взглянул на часы и вжал педаль газа до пола. Стрелка спидометра прыгнула за цифру 130, и машина с форсированным двигателем понеслась сквозь ночь.

Тополев включил дальний свет, который выхватил из тьмы контуры каких-то складских помещений и одинокую фигуру милиционера, стоявшего на обочине с поднятой рукой.

— Что? — спросил Андропов, услышав, как его помощник чертыхнулся себе под нос.

— Гаишник… Вышел заработать на бутылку…

— Ты циник, Матвей. Он, может, вышел, чтобы выполнить свой долг в борьбе за безопасность движения?

— Как же, — хмыкнул Тополев. — В такую ночь только об этом и думает родная ГАИ. Будем останавливаться, Юрий Владимирович?

Не снижая скорости, Тополев промчался мимо отскочившего милиционера и взглянул в зеркальце.

— Связывается по рации? — не поднимая головы, спросил Андропов.

— Естественно. Ушли от останавливающего жезла. Теперь уже бутылкой не отделаешься…

— Впереди еще есть пост?

— Да, на подъезде к Шереметьеву.

— Черт, который час?

— У нас десять минут, Юрий Владимирович. А вот, кстати, и препятствие…

Впереди уже вырисовывались подсвеченные изнутри контуры шереметьевского аэропорта.

Дальний свет «Волги» четко выхватил в заснеженной мгле внушительный контур памятника герою-освободителю в офицерской шинели и белой портупее, возвышавшийся на середине шоссе, — ноги широко и уверенно расставлены, правая рука поднята вверх, подбородок гордо вздернут и как бы символизирует непоколебимость советской власти. На обочине притулилась канареечно-желтая машина ГАИ с мигающими сине-красными огнями.

— На капитана нарвались! — усмехнулся Тополев.