КГБ в смокинге. Книга 1

Есть прекрасные прикрытия: туристическая группа, делегация, спортсмены…

— Подключится кто-нибудь из вашего посольства?

— Вряд ли. Для таких дел наши предпочитают не рисковать диппаспортами. Посольство — только база, где они получат оружие, связь, машины и прочее.

— А если они не клюнут? Если ваши источники в Москве уже подключены к игре, а вас обводят вокруг пальца?

— Это мои проблемы, Юджин. Не забывайте, что вы рискуете карьерой, в худшем случае свободой.

Я же — головой. Эта информация точна, можете не сомневаться. Единственное, что мне пока неизвестно, — время их приезда. Хотя не исключаю, что сейчас, пока мы с вами наливаемся джином, они уже здесь, в Амстердаме, спускаются по трапу…

— Их можно проследить тут, в Схипхоле?

— Для этого надо было бы отрядить человек тридцать, не меньше. У меня таких сил нет.

— Зачем так много? Один, максимум два рейса из Москвы…

— А кто вам сказал, что они прилетят из Москвы? Это может быть рейс из какого-нибудь Могадишо или Лахора, или Пхеньяна… Сторожи их тут сутками!

Юджин кивнул и впервые за всю беседу закурил.

— Да, кстати, вы уверены, что ваши боссы не отрядили за вами хвост? — спросил Мишин.

— Даже если и не уверен, что это меняет?

— Не понял… — на лице Витяни моментально проступили скулы. — Как это «что меняет»?

— Успокойтесь. Если бы вас действительно хотели пристрелить, то сегодня исполнилось бы ровно семь дней с момента вашей скоропостижной кончины.

То, что нас видят вместе, — а вы должны понимать, что полностью избежать внешнего наблюдения невозможно, — меня не тревожит. В конце концов, так и должно было быть: наши контакты предусмотрены планом, который утверждался в Лэнгли. Главное, чтобы нас не слышали…

— Об этом можете не беспокоиться, — улыбнулся Мишин и вытащил из кармана пиджака плоскую черную коробочку.

 — Кроме атмосферных помех, никто ничего не услышит.

— А я и не беспокоюсь, — улыбнулся в ответ Юджин, извлекая из внутреннего кармана плаща точно такую же коробочку…

Москва. Международный аэропорт Шереметьево

…Если бы у меня на душе не было так тошно, я бы получила гораздо больше удовольствия от совершенно охреневшего лица Тополева, когда он увидел меня наутро.