КГБ в смокинге. Книга 1

Надо сказать, что вчерашние мастерицы по части превращения нормальных женских лиц в типично советские — измученные, сексуально и продовольственно озабоченные, с выражением непреходящей тоски, — не только кардинально изменили мою внешность, но еще и умудрились одеть меня, вшивую интеллигентку, в классический наряд партфункционерши из почетного президиума — черный пиджачок, черная юбка с черным ремешком, черные, без каблуков, туфли и накрахмаленная белая кофточка с кружевным жабо, к которым (этого девахи из КГБ в силу своего сельского происхождения могли и не знать) особое пристрастие питали профессиональные советские проститутки, дослужившиеся задом и передом до поста дежурного администратора гостиницы «Алтай», что на ВДНХ.

Не хватало мне только красного депутатского значка на лацкане, но в этом случае сравнение было бы некорректным.

Матвей Тополев, помощник и порученец председателя КГБ СССР, человек без юмора, вкуса и обаяния, навидавшийся, казалось бы, в своей поганой конторе всего на свете, таращился на меня с таким изумлением, словно увидел восставшего из праха Феликса Эдмундовича под руку с террористкой Фанни Каплан.

Какое-то время я еще сдерживалась, сохраняя на лице суровое выражение смертельно оскорбленной примы провинциального драмтеатра, которой всучили роль третьего пня в четвертом составе, но потом не выдержала напряжения лицевых мускулов и стала ржать, причем по нарастающей, до истерического хохота, до икоты, до приступа удушья. Ситуация была действительно абсурдной: большой начальник и ас разведки, по идиотскому приказу которого косметическая команда преобразила меня до полного неприличия, не мог понять, сидит ли перед ним его суперагент В. Мальцева или на дачу неведомо каким образом и с какой целью пробралась незнакомая бульдозеристка в костюме «а ля Терешкова».

Тополев пришел в себя только после того, как я начала смеяться.

Узнал, сволочь, родные обертоны и успокоился.

— Над вами прекрасно поработали, Валентина Васильевна, — нагло заявил он. — Вас прямо-таки не узнать.

— Ой, не могу! — я наконец отдышалась. — Киньте полотенце, Тополев, мне надо утереть слезы.

— Идите в ванную и умойтесь.

— Мне вообще нельзя мыть лицо. Вплоть до окончания вашей долбаной операции. Я могу его только промакать салфеткой. Иначе сойдет грим, а с ним и вся рожа.