Не понравятся условия — у тебя заложник на руках. Но, думаю, они тебе понравятся.
— ЦРУ плевать на Мальцеву. Твоим людям ничего не стоит, в обход тебя, убрать после завершения акции и меня, и ее.
— Мне не плевать на нее, понял? — Юджин сжал плечо Витяни. — И это твоя главная гарантия, Мишин. Постарайся понять! Это такая мощная гарантия, какой тебе даже президент США сейчас не даст…
Амстердам. Отель «Холидей Инн»
Читатель, наверно, заметил, что, даже ощущая сырое дыхание смерти, я всем и каждому демонстрировала свою независимость в широком диапазоне средств — от мелких шуточек и приколов до откровенного хамства.
Но стоило мне остаться в одиночестве, как все возвращалось на свои места и страх, ползучий, липкий, желеобразный, заполнял мои внутренности, давил на сердце и приводил в состояние мелкой непрерывной дрожи руки и ноги. По всей вероятности, я находилась на грани эмоционального и нервного истощения. Первый признак этого состояния у любой женщины (я знаю это давно и имею право поделиться) обычно и самый верный: не хотелось смотреться в зеркало…
Мой номер в «Холидей Инн» напоминал таковой же в барселонской «Глории» своей непомерной (а для советского человека — попросту оскорбительной) роскошью.
Очевидно, она была одной из немногих слабостей всесильных бойцов невидимого фронта, своеобразной формой расплаты с опустившимися строителями коммунистического завтра за их предательство, стрессы и унижения.
…Я размышляла об этом, сидя в застегнутом на все пуговицы пальто на жестком выступе для чемоданов и тупо глядя в пространство на уровне зашторенного окна.
Мысли мои текли как-то вяло, приторможеннр. Дальнейшее пребывание в прострации грозило самыми тяжкими последствиями, о которых мне и думать не хотелось. Надо было встряхнуть себя, как градусник, выбить из головы тяжелую ртуть страха и дурных предчувствий. На этот случай существовал хорошо проверенный способ моей подруги. «Если тебе так херово, что и жить не хочется, — говаривала она, — подойди к зеркалу, внимательно взгляни на свое отражение и пятнадцать раз подряд повтори, ни разу не засмеявшись: „Господи, какая я красивая!“ Зато потом наржешься до икоты…» Возможно, я бы и воспользовалась этим советом, но тогда, в Амстердаме, мне было просто страшно смотреть на себя.
Тот самый случай, когда отражение пугает больше оригинала.
Я взглянула на часы. До звонка Мишину оставалось еще шесть полных оборотов минутной стрелки, которые надо было как-то убить.
