КГБ в смокинге. Книга 1

Что не было этой страшной истории, не было моих дурацких самодеятельных расследований, не было Андропова с его бандитами и мертвого Гескина на бордовом покрывале, и Буэнос-Айреса с Витяней, и Габена с его чилийской кухней… Мне это просто приснилось, а сейчас я открою глаза, стряхну с себя сонное наваждение, кошмары и страхи, и рядом будет этот человек, которого я обнимаю, и это будет в Москве, в моей квартире, и мы встанем, и я побегу в редакцию, где у меня скопилась масса дел, а он пойдет на свою работу, а вечером мы встретимся, и не надо будет говорить шепотом, обнявшись в тесной кабинке душевой, не надо будет прятаться, прислушиваться, как сердце падает от страха куда-то на самое дно грудной клетки…

— …в любом случае.

Ты поняла, Вэл?

— Ты вообще слышала, что я тебе сказал?

— Нет. Я думала о тебе.

— Вэл, скажи мне, сколько их?

— Вместе с Тополевым пять человек. Это убийцы, Юджин. Я их боюсь…

— Они прилетели вместе с тобой?

— Нет. Но, думаю, что они уже где-то здесь. Все пятеро вылетели из Барселоны в тот же день, что и я.

Правда, не в Амстердам, а во Франкфурт…

— Серьезные господа.

— Все! — он приложил указательный палец к моим губам. — Конец пресс-конференции. Поговорим, когда все кончится.

— Что все? О чем ты говоришь?

— Сейчас я уйду. Ровно через две минуты ты выключаешь воду, идешь в холл и плотно обедаешь. Потом ложишься спать. Потом встаешь и делаешь то, что тебе велели серьезные господа. В точности. Без импровизаций! Это очень важно, Вэл. И ни о чем не думай, не волнуйся.

Я буду все время рядом. Но ты меня не ищи. Поняла?

…Юджина уже давно не было, а я, не в силах сдвинуться с места, все стояла в тесной кабинке, прижавшись мокрым лбом к холодному рифленому стеклу, и думала, думала, думала… Правда, на сей раз в голове уже не прокручивалась, как в допотопном проекторе, бесконечная затертая, с царапинами и поврежденной перфорацией, кинолента, на которой изображение холодной и серой Москвы наползало на солнечные улицы Барселоны, а бликующие фальшивые очки Витяни Мишина накладывались на сморщенное лицо моей матери и черный пластиковый мешок с трупом Бердсли.

Передо мной стояло одно изображение — улыбающийся Юджин в смешной куртке официанта. А к нему примешивалось дикое, ужасное, не поддающееся логике предчувствие, что этот кадр я вижу в последний раз…

Амстердам. Отель «Холидей Инн»

— Алло? Попросите, пожалуйста, господина Рене.

— Кто его спрашивает? — голос в трубке принадлежал немолодой женщине.