КГБ в смокинге. Книга 1

— Отлично! Глядишь, мы с тобой, Валентина, покоптим еще небо…

— Знаешь, Витяня, у меня в голове сейчас полный сумбур… — я с усилием оттянула вниз стекло, и в купе ворвался морозный декабрьский воздух — колючий, неродной, пахнущий прелью и мазутом. Клубы табачного дыма, скопившиеся под неоновым светильником на потолке, рванулись, словно по приказу невидимого командира, в черную бездну за окном. — Многое из того, что происходит вокруг, не просто пугает меня — парализует, превращает в истукана.

А ведь еще совсем недавно я была счастлива. Это трудно осознать. Все равно что прийти на свои же похороны, понимаешь?..

— Но одно я знаю совершенно точно: что бы со мной ни стряслось завтра или через неделю, какой бы ни была моя новая, другая жизнь, страшнее всего мне видеть тебя, Мишин! Можешь мне поверить, это говорит женщина, которая пару месяцев назад вообще не знала, что такое ненависть…

— Пройдет… — усмехнулся Витяня. — Ты ненавидишь не меня, Мальцева, а трамвайные колеса, которые напрочь оттяпали солидный кусок твоей жизни.

Конечно, больно. Но ведь трамвай сам по себе не ездит. Его на заводе сделали, над ним провода натянули, и его кто-то водит. Причем по заранее проложенным рельсам, по указанному маршруту. — Он встал и показал пальцем на распластанного редактора: — И этот — такие же колеса, как я. Но его ты, между прочим, жалеешь, вон как рванулась в чувство приводить… Короче — прощай, Валентина. Если дело пойдет как задумано, мы с тобой еще все-таки свидимся. Но это уже — я постараюсь — будет в последний раз. В отличие от тебя, мне предстоит выживать в одиночку.

— Ну да! А мне — в объятиях коллектива?

— Не знаю, как насчет коллектива, — задумчиво пробормотал Витяня, открывая дверь купе, — но, если не сморозишь какую-нибудь глупость, нежные объятия, подруга, тебе обеспечены…

— Что? — спросила я, но дверь уже чмокнула железным замком.

Вскочив с места, я рванулась за Мишиным, зацепилась за вытянутую ногу фундаментально вырубленного редактора, чуть не упала, но сумела удержаться на ногах и рывком толкнула дверь в сторону.

Длинный коридор, освещенный дрожащим мерцанием вмонтированных в узорчатые стены ламп, был совершенно пуст.

Вздохнув, я вернулась в купе и склонилась над моим злосчастным шефом, который все еще не подавал признаков жизни. Лицо его казалось белее писчей бумаги.