КГБ в смокинге. Книга 1

 — Будем следовать заповедям деловых людей. Но заодно хочу напомнить вам заповедь вторую: время — деньги, господин Лихтвейзен.

— Конечно, мадам Катценбах, я буду очень краток. Итак… — визитер помассировал подбородок, словно стремясь размягчить его природную твердость. — Мой клиент во второй раз предлагает вам перевести чек на семьдесят миллионов долларов в отделение «Ситизен-банка» в Картахене на имя своего контрагента. В случае отказа с вашей стороны, мадам Катценбах, — а он, как я заметил, имеет место, — мне поручено поставить вас в известность, что его последствия могут весьма серьезно отразиться на вашем сыне…

— Что-о?! — Кло вскочила с места.

— Сядьте! — в голосе Лихтвейзена вдруг зазвучали повелительные интонации. — Сядьте и возьмите себя в руки! Я убедительно прошу вас оставаться в рамках деловой беседы, поскольку я еще не закончил. Успокоились?

Кло опустилась в кресло и молча кивнула.

— Прекрасно. Вашему гениальному Вилли только двенадцать лет. Вне всякого сомнения, вы — самая счастливая мать на свете.

Позвольте же мне, отцу четырех детей, дать вам совет: не нарушайте эту гармонию, такую редкую в нашем беспокойном мире. Не превращайте свою во всех отношениях идеальную жизнь в бесконечный кошмар и сделайте то, о чем просит мой клиент. Не пытайтесь защититься — вам это не удастся. Мы беседуем здесь с глазу на глаз, ваши обвинения в шантаже — возникни у вас столь неразумная идея — не будут восприняты серьезно и, кстати, могут пагубно отразиться на вашей безукоризненной репутации. Красивым женщинам, даже если они абсолютно правы, всегда опасно ввязываться в скандалы. Скажу больше: если о нашем разговоре станет известно хотя бы еще одному человеку, вы можете навсегда попрощаться со своим сыном. Он будет уничтожен. Поверьте, это не пустая угроза. Даже если Вилли будет находиться под круглосуточной охраной, даже если вы спрячете его в правительственный бетонный бункер, построенный на случай ядерной войны, я все равно не дам и гроша за голову вашего ребенка. Речь идет об очень серьезных вещах, мадам Катценбах. Слишком серьезных, чтобы люди, несущие за них ответственность, могли позволить себе даже микроскопическую ошибку…

— Все, что происходит сейчас, — какое-то безумие. Я не могу и не хочу верить, что вы говорите серьезно! — к этому моменту перед Лихтвейзеном сидела уже не блистательная Кло Катценбах, а сгорбившаяся, разом постаревшая женщина.

— Увы, мадам, вера — это единственное, что вам остается.