КГБ в смокинге. Книга 1

Что же тогда должно доказать мою причастность к КГБ? Или кто? Мой интимный и продажный друг? Этот может, вопрос весь в том, кто на Западе поверит советскому комсомольскому функционеру. Нет, редактор явно не тянет. А если?..

Я взглянула на Гескина, перешедшего к описанию столового серебра «Жокей-клуба», и мне стало нехорошо. До меня вдруг дошло, что ему поверят в любом варианте. Даже если он скажет, что в момент убийства Кеннеди я сидела между Жаклин и губернатором Коннэли.

Но чтобы подтвердить мою связь с КГБ, он сам должен быть…

Голова моя пошла кругом, к горлу подступил тяжелый вязкий ком, как тогда, в самолете, когда я выпила водки. Самое ужасное заключалось в том, что я не видела практической возможности проверить свою догадку. Конечно, Гескин вполне могбытьне бароном, не англичанином и даже не мужчиной — от КГБ можно ждать чего угодно. Но Эдмонду Шарль-Ру я знала по фотографиям.

Тогда, в Париже, с ним сидела именно она, ошибки быть не может. Ладно, пусть он тот, за кого выдает себя. Что мешает ему быть человеком КГБ? А черт его британскую душу знает! Я напрягла память, пытаясь выудить из ее глубин то немногое, что когда-то читала или слышала о суперагентах «конторы» на Западе, но, кроме Зорге, Радо, Филби и Маклина, никого не вспомнила. В конце концов, шпионаж — не моя тема. Вот если бы агентом Лубянки был Астафьев, или, скажем, Вознесенский — тут я эксперт, тут мне было б о чем поразмыслить.

— Валя, расслабьтесь, пожалуйста, вы же в Буэнос-Айресе, а не в Москве! — голос Гескина звучал непринужденно и слегка иронично. Этакий светский лев, направляющийся в свой клуб в перерыве между двумя деловыми встречами, чтобы выкурить «гавану».

— Простите, я просто задумалась.

— О чем же, если не секрет?

Буэнос-Айрес. Гостиница «Плаза»

С моей точки зрения, обед в «Жокей-клубе» прошел преотвратно.

Я была так поглощена своими внезапными подозрениями, что даже не обратила внимания на фантастическую сервировку стола, бутылку «Вдовы Клико» и великое множество изысканных блюд, которые Гескин в приступе несвойственного жмотоватым бриттам загула скормил моему омертвевшему от ужасных догадок, но не потерявшему аппетита организму.