Как они себе это представляют? По форме ясно: конгрессмен ест из рук нештатного осведомителя КГБ. Такое обвинение для него — как минимум крах политической карьеры. Что и требовалось доказать. Каким образом они собираются это проделать? Я сама выхожу на Гескина. Так задумано, так и произошло. У Гескина мое фото. Неважно, как оно к нему попало, главное, что это не мой подарок барону в ночь любви. Замечательно. Ну и что? Ну, есть у него моя фотография: русская девушка на фоне березки.
Так не на фоне же ядерного полигона в Лос-Аламосе! Я знаю, что они просчитали все, и если мне наплевать на свою судьбу, надо расслабиться и ждать: все произойдет именно так, как запланировано на Лубянке. А если не наплевать? А если я жить хочу и при этом — такая вот наглость — жить с незапятнанной репутацией? Если хочу умереть спокойно, чтобы единственным моим грехом была интимная связь с женатым мужчиной, который даже номер моего лифчика сообщил куратору КГБ? Тогда надо знать, что они придумали.
Надо знать, какие инструкции получил этот наманикюренный, храпящий на моей кровати мерзавец относительно моей скромной персоны. Спокойнее, Валентина! Не рви тельняшку. Ты же не идиотка, а значит, нет смысла подменять собой аналитический отдел КГБ СССР. Ты не можешь отгадать, а тем более обсчитать все ходы, наперед продуманные десятком здоровых и умных мужиков, профессия которых в том и заключается, чтобы складно и хитро замышлять всякие пакости.
Психологию пакостника может понять и раскрутить только такой же. Гескин, например. А ты — нет. Ты просто дура, угодившая на крючок из-за скачков уровня адреналина в крови. Ты уже немолодая и глупая корова, позволившая себе вляпаться в такое дерьмо, какого и вообразить не могла… Ну что, сдаваться? А если… А если связать сейчас этого козла, разбудить, вылив ему на голову пару стаканов холодной воды, и, приставив перо его же „паркера“ к морщинистому кадыку черепахи Тортиллы, потребовать правды? Конечно, это пижонство, но, похоже, ничего другого мне не остается.
А может быть, все не так? Может быть, Гескин — обычный, заурядненький барончик, каким-то макаром попавшийся на зуб Андропову? И ему, под страхом лишения кредитных карточек, родового замка и того органа, который лет тридцать назад составлял предмет его мужской гордости, приказали провести всю операцию.
