КГБ в смокинге. Книга 1

Две чековые книжки в сафьяновом переплете… Блокнот… Два «паркера» с золотыми перьями… Тяжелая серебряная зажигалка в виде подковы… Несколько фотографий… Так, посмотрим… Барон собственной персоной на вороном коне, в лихо заломленном на затылок жокейском кепи… Безукоризненно одетая дама средних лет с довольно смазливой физиономией… Типично британский трехэтажный особняк на фоне высоченных вязов… Брыластый бульдог, нахально разлегшийся на пышной софе… Молодая женщина, внешностью…

И тут со мной произошло то, что происходит, когда, перематывая магнитофонную ленту, резко нажмешь на кнопку «стоп».

То есть — я взвизгнула, дернулась и замерла: на фотографии была изображена… я. Самое смешное заключалось в том, что я хорошо помнила этот любительский снимок: еще на пятом курсе, в день одной из наших редких вылазок на пленэр, меня, в гордом одиночестве прислонившуюся к русской березке, щелкнул Женя Углов, мой однокурсник и хороший друг, который теперь работал собкором «Гудка» не то в Швеции, не то в Дании. Как могла эта фотография попасть к Гескину? Каким местом все это касалось пожилого британского толстосума, эстета и селадона? Я стала вспоминать свой фотоальбом. Возможно, те самые мальчики с Лубянки, которые возили меня к Андропову, порылись и там? Может быть… Тогда… Тогда все мои рассуждения правильны и Гескин каким-то образом связан с «конторой»…

Я взглянула на свои уродливые «котлы»: мое отсутствие и, соответственно, сон барона длились уже сорок минут. Пора было возвращаться.

Я положила назад фотографию, повесила в ванной полотенца и напоследок окинула взглядом спальню. Все вроде было на месте. Тихонько спустилась вниз, выключила свет и осторожно приоткрыла дверь в коридор: тишина…

Буэнос-Айрес. Гостиница «Плаза»

Поднявшись к себе и убедившись, что барон по-прежнему спит, я аккуратно положила его ключи на журнальный столик, сняла платье, прошла в спальню и в одной комбинации легла «валетом» на кровать, инстинктивно стараясь не касаться ноги моего нового, но не менее продажного, чем старый, друга.

«Так, Валентина, напряги свои мозги и думай! Думай, ибо от того, что ты надумаешь, зависит ой как много. Допустим, все стало на свои места. Лубянка решила скомпрометировать зарубежного политического деятеля. Чем он так насолил Андропову — не суть важно. Главное, что его решили наказать, и уже одно это делает Телевано близким мне, ибо нельзя скомпрометировать колумбийца, не скомпрометировав меня.