Стараясь придать своей походке непринужденную грацию скучающей шлюхи, разыскивающей вожделенную дверь с номером знакомого денежного мешка, я потопала по красной дорожке, небрежно поглядывая по сторонам. Остановившись возле номера Гескина, оглянулась. Коридор был по-прежнему пуст, словно все обитатели «Плазы» решили провести эту ночь на моей кровати, вместе с Гескином.
Ключ неслышно повернулся в замке, дверь отворилась, я вошла в полутемное пространство.
«Он внезапно ощутил резкую боль в затылке, словно на него обрушилась тяжелая бронзовая люстра, и без сознания повалился на пол…» — вспомнила я весьма некстати застрявшую в памяти фразу из какого-то детективного романа, кажется, Рекса Стаута.
«Дочка, почему ты так много читаешь? — я услышала голос мамы совсем близко, словно она, решив взять риск на себя, опередила мои намерения и самостоятельно проникла в номер Гескина. — Восемьдесят процентов информации, почерпнутой тобой из книг, — мусор, который потом никаким пылесосом не вытянешь…» Господи, неужели всю жизнь мне суждено соглашаться с этой женщиной, любящей на расстоянии и всегда ворчащей вблизи?
Я нашарила на стене прихожей кнопку и зажмурилась от потока хлынувшего света.
Открывшаяся картина была настолько впечатляющей, что я вдруг ощутила, как по моим щекам скатываются слезы. Вообще я весьма болезненно реагирую на роскошь. Помню, в детстве у меня были какие-то проблемы с гландами, и мама, панически боявшаяся любой хвори, схватила меня в охапку и поволокла к какому-то московскому светилу отоларингологии.
Когда горничная ввела нас в приемную, я огляделась и тут же расплакалась: вид массивной кожаной мебели, корешков старинных книг, немыслимые завитушки антикварных бра и глянцевые блики китайского фарфора подействовали на меня гнетуще, хотя я испытывала тогда лишь восторг, переполнявший спартанское сознание мытищинской девчонки. Профессорская приемная запечатлелась в моем сознании навечно.
И только теперь, оглядевшись в чертогах Гескина, я поняла, что воспоминания детства были столь же убоги, сколь и наивны. Барон, как выяснилось, снимал королевские апартаменты, в которых я бы с удовольствием провела остаток жизни, если бы не криминальный характер моего визита и не рабоче-крестьянский — моего происхождения.
Номер был двухэтажный: мраморная винтовая лестница вела, по-видимому, в спальню барона.
