Хочу тебя, девочка

Или почувствовал, что я начинаю сомневаться. Нет! У меня не было никаких сомнений. Я должна сделать это, чтобы жить в дальнейшем спокойно и счастливо.

Счастливо ли? В чем оно вообще, это счастье? В успешной карьере? Но каких высот ты бы ни добилась, это совсем не согреет в постели бессонными ночами. В любви? Любовь обжигает и разочаровывает, оставляет на души неизлечимые шрамы от своего непостоянства. И я сама успела испытать это на себе в полной мере. В близких? Люди имеют свойство исчезать из твоей жизни, потому что для каждого первостепенен лишь он сам.

Так в чем же оно, это чертово счастье?

— Мама! — раздался неподалеку детский голосок.

Я вздрогнула и невольно повернулась в ту сторону. Малыш лет четырех подбежал к высокой симпатичной женщине и она наклонилась, чтобы взять его на руки. Руки ребенка обвились вокруг материнской шеи и он сказал — громко, еще не умея стесняться своих чувств:

— Мамочка, я тебя люблю!

У меня внутри вдруг все перевернулось, а глаза обдало резкой болью стремительно подступивших, долго сдерживаемых слез.

Мне вдруг стало кристально ясно — это и есть счастье. Счастье — когда ты кому-то нужен. Когда тебя любят просто потому, что ты есть.

Я резко поднялась на ноги. Пьер кинул на меня вопросительный взгляд.

— Пойдем отсюда… — выдохнула я хрипло.

И в этот самый момент дверь кабинета приоткрылась и оттуда послышалось:

— Нечаева, проходите!

Я испуганно помотала головой и отступила на шаг.

— Нет! Отмените все!

И просто побежала прочь.

Пусть этот ребенок и был от Исаева, но он являлся прежде всего моим. Моим и только моим!

— Я рад, что ты передумала, — раздался позади голос Пьера, когда я остановилась возле машины и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Пообещай мне кое-что, — резко кинула я, не оборачиваясь.

— Все, что пожелаешь.

— Обещай, что Исаев никогда не узнает об этом ребенке.

Я все же повернулась к Пьеру лицом и требовательно повторила:

Он внимательно вгляделся в мое лицо, потом пожал плечами и спокойно сказал:

Я поняла, что все это время даже не дышала.

В этот момент, сидя рядом с Пьером в салоне авто, я впервые за последние сутки чувствовала себя спокойно.

Как вскоре оказалось — увы, преждевременно.

— Ты готова? — привычно спросил Пьер следующим вечером, критически оглядывая меня с головы до пят.

Это был заключительный день нашего показа в Милане.