Хочу тебя, девочка

Я тут же попыталась вырваться, прошипев:

— Убери руки! Или тебе нужно еще одно обвинение — в насилии — сверх того, что у тебя уже имеется за промышленный шпионаж?

Со злобным рыком он отдернул руку, будто обжегшись, и криво улыбнулся — как мне показалось, даже с некоторым уважением:

— Я училась этому у лучших… братец.

Его щека нервно дернулась, глаза снова полыхнули темной яростью:

— Значит, все знаешь…

— А ты искренне думал, что ты один в курсе всех дворцовых тайн? — хмыкнула я. — Кстати, почему ты дома, а не в вип-комнате два на два метра, по соседству со столь же выдающимися финансовыми деятелями, перед которыми мог бы похвастаться своими подвигами?

— Дрянь! — злобно выплюнул он.

— Стараюсь, — ответила спокойно на очередной комплимент. — Так что, доложишь о моем появлении или как тут у вас принято?

Но отвечать ему не пришлось. Сама Елизавета Андреевна показалась из-за спины сына.

— Мариночка! — ахнула она, растерянно прижав руки к сердцу.

— Добрый день, — церемонно откликнулась я.

— Конечно… Конечно! — засуетилась она.

Ежов только зубами скрипнул, но на удивление покорно отошел, позволяя мне пройти в дом.

Я мимолетом огляделась и снова сосредоточила взгляд на женщине, что меня родила. Она стояла на месте, жадно меня осматривая и от этого взгляда, полного чувства вины и запоздавшей нежности, мне стало не по себе.

— Где мы можем побеседовать… один на один? — напомнила я о цели своего визита.

Елизавета Андреевна вздрогнула, словно внезапно выдернутая из сна, и указала мне на одну из помпезно раскрашенных дверей:

Я прошла за ней молча и только когда за нами закрылись двери комнаты, произнесла:

— Давайте оговорим сразу: мне не нужны ваши оправдания.

А еще, как и любой брошенный ребенок — понять, почему с ним так поступили. Почему, едва родившись, я уже была в чем-то виновата перед матерью? Настолько, что она от меня избавилась.

Но всего этого вслух я не сказала. Не хотела выдавать перед этой женщиной — по сути, совершенно мне чужой — своих уязвимости и слабости.

— Спрашивай, — донесся до меня дрожащий голос Ежовой.

Она нервничала. Я легко читала это в каждом ее жесте и слове, но что теперь от этого толку? Раскаянием не вернуть ушедших лет, не исправить того, что сделано.

— Я хочу знать, как все это… случилось, — проговорила я размеренно. — И почему… меня отдали.