Хочу тебя, девочка

 

Да, я возбудился, как подросток от одной только фантазии о том, как стану ночью стаскивать с Марины ее платье. Если дело пойдет дальше точно так же, я буду ходить с перманентным стояком. 

— Камиль… тебе не кажется, что я в этом платье чертовски сексуальна? — наконец выдохнула Марина, после чего попросту сбежала.   

Не успел я и слова сказать, как девчонка вышла из машины, понуждая меня устремиться за ней. 

— Новое правило, девочка, — сказал я, догнав беглянку в два широких шага. — Никаких побегов. Сделаешь так же снова — догоню и трахну прямо там, где поймал, — пообещал ей, положив руку на талию и направляясь к гостеприимно открытым воротам, за которыми сияла огнями, словно разряженная новогодняя елка, гигантская вилла.

     

Правила, правила, правила!

Чем дальше, тем больше моя жизнь превращалась в свод чужих правил и прихотей. И при этом я порой совершенно не понимала, чего же, все-таки, хочет от меня этот человек.

Как та самая собачка, которой приказывают одновременно стоять и бежать. Исаев хотел, чтобы я была собой, великодушно разрешив мне даже отпустить пару шуток.

Но вместе с тем он старательно лепил из меня кого-то другого, незнакомого мне, кто должен был разбираться в миллионе видов вилок, бокалов и ножей, в кого-то, одетого в шмотки за тысячи долларов. Потому что он не желал быть опозоренным простой девчонкой.

И зачем только вообще он притащил меня на это высокосветское собрание, если стыдился того, кем я была? Если не хотел, чтобы я говорила правду о нашем знакомстве? Что это — намерение держать меня поблизости, чтобы не сбежала, или просто желание выставить на всеобщее обозрение свою новую игрушку?

Я и не думала, в какой ад вступаю этим согласием оплатить свои долги.

Не думала, что унижение может стать моим постоянным спутником. Но больше всего пугало то, что я постепенно теряла нечто даже большее, чем гордость. Я теряла себя. Теряла в этом ворохе дизайнерских тряпок и бесконечных правил, теряла себя в этих металлических глазах…

Закусив губу, я сердито процокала на шпильках, которые была вынуждена надеть, к выделенной мне спальне.

Во всяком случае, я думала, что она моя, до тех пор, пока в нее не вошел, как ни в чем не бывало, Исаев. И, едва кинув на меня мимолетный взгляд, принялся невозмутимо отстегивать запонки. Наверняка из чистого золота, — мелькнула полная отвращения мысль.

— Камиль Назарович! — окликнула я его, но он даже бровью не пошевелил.

— Камиль, — произнесла снова, скрещивая на груди руки. 

Он поднял на меня глаза.