Хочу тебя, девочка

То, что делала Марина, способно было затмить мой рассудок. Причем совсем неважно — отвечала ли она мне с вызовом, или, напротив, делала вид, что покорна. Я неизменно сходил с ума. И если так будет дальше продолжаться, хрен знает, чем все завершится.   

— Я могу пойти к себе? — спросила она сухим безэмоциональным тоном.       

Мне нужно было ее отпустить, а назавтра попытаться добиться прощения. Но я не мог.    

— Посмотри на меня, — сказал ей, и когда Марина перевела взгляд на мое лицо, едва не выругался.    

Ее глаза были… потухшими.

И все из-за того, что я только что сотворил.    

— Так не должно было быть, — сказал я, подаваясь к Марине.    

Что делать — не знал. Да и нечего было знать, потому что она отпрянула от меня, будто от огня.    

— В следующий раз все будет иначе…    

Б*я! Что я вообще несу? Какой следующий раз? Если и говорить сейчас о чем-то, то совсем не об этом. И самое правильное, что ты можешь сделать, Исаев, это отпустить Марину. С существенной компенсацией за то, что уже сделал.

Но разве это реально? Без нее ведь и сдохнуть можно.      

— Я могу пойти к себе? — повторила Марина свой вопрос.    

Я сжал руки в кулаки, теперь уже злясь только на одного человека — на самого себя.    

— Да, конечно, — ответил девочке, и как только произнес эти слова, она сорвалась с места и сбежала.    

И я бы совсем не удивился, если бы понял, что Марина решила исчезнуть, спрятаться и больше никогда не появляться в моей жизни. Но даже тогда я бы сделал все, чтобы вернуть ее и показать, что со мной может быть хорошо.

Что она сама может желать меня и всего, что я готов ей дать.   

Вот только сейчас очень и очень сомневался, что мне удастся показать ей это. И что Марина сможет захотеть быть со мной точно так же, как и я хотел быть с ней.   

Руки крупно дрожали, когда я пыталась поспешно содрать с вешалок свои вещи — те из них, что принадлежали мне самой. Из комнаты по соседству не доносилось ни звука и я очень надеялась, что Исаев уже спит.

А все, о чем после случившегося могла думать я сама — это только о том, чтобы сбежать.

Бежать, бежать, бежать, неважно куда, лишь бы подальше от этого кошмара. Подальше от мужчины, сделавшего то, что я не могла назвать иначе, как насилием.

Тело до сих пор болело после пережитого. Или это болело что-то у меня внутри, заставляя все существо разрываться на части? Потому что стоило все же признать — я доверяла Исаеву достаточно, чтобы думать, что он не сделает этого так. Грубо, напористо, почти жестоко.