Холодный человек

В Чечне! – По тону Вера поняла: Жюль Верн явно гордился этим обстоятельством.

– Да, пошел в универ. Кроме того, копаю могилы…

– А разве на старом кладбище еще хоронят?

– В той части, где я нашел Сабурова, конечно, нет. Но кладбище огромное. Тянется почти на пять километров. Так что есть районы, где хоронят до сих пор. Ну и присматриваю за захоронениями. Кроме могильной работы, я еще заведую музеем.

– Вот это да! У вас широкий диапазон занятий. Каким музеем руководите? Краеведческим?

– Что вы! Кто меня туда пустит.

Это, так сказать, музей частный. Собирал экспонаты вначале мой отец, потом – я сам.

– А как он называется? Музей-то ваш…

– Музей допотопного быта. Звучит, конечно, иронически, но для привлечения посетителей в самый раз. Тут, неподалеку, имеется небольшой особнячок. Ему лет двести, не меньше. Так вот. В девяностых годах его хотели снести, однако мой папаша, а он в ту пору служил в городской архитектуре, не дал свершиться сему безобразию. Он выкупил его у государства как ветхое жилье и одновременно сумел приватизировать земельный участок, на котором стоит дом.

Возможно, при этой покупке не все проходило законным путем, однако папаша действовал не из корыстных интересов. По его инициативе особнячок и превратили в музей. Летом турфирмы организуют туда экскурсии, так что посетителей хватает.

– Билеты по десять копеек? – усмехнулась Вера.

– По десять рублей. Но с вас я бы ничего не взял.

– Намекаете на возможность экскурсии?

– А почему бы и нет? Если желаете, конечно.

«Делать особенно нечего, – думала Вера. – Домой идти неохота. Да и паренек этот – Жюль Верн… Он, кажется, славный. Почему бы не провести с ним еще часок-другой…»

– Можно и на экскурсию, – сообщила она. – Только сначала расскажите, как вы решили стать музейным работником.

– Это довольно долгая история, – отозвался Жюль Верн. – Не по времени рассказа, а по продолжительности самого начинания.

– Торопиться некуда. Еще и кофе недопит.

– Хорошо, слушайте. Город наш старинный, это вам известно.

А папаша мой всю жизнь интересовался его историей. Даже не столько историей, сколько бытом обитателей… Утилитарно, так сказать, подходил к истории. Сколько себя помню, папаша тащил к нам в дом всякую дребедень: помятые самовары, духовые утюги, потемневшие картины в ободранных рамах, старые фотографии и дагеротипы, граммофоны с огромными трубами, фигурные бутылки, аптечные пузырьки с гербами, какие-то цепи, которые он называл кандалами… Словом, древний мусор.