Холодный человек

Сама же бабка, в отличие от внучки, оказалась высокой и костистой, а вид имела суровый и даже как бы надменный. Только голубые глаза по-молодому поблескивали на изборожденном глубокими морщинами лице.

Старуха с любопытством взирала на гостей.

– Прихворнула я чего-то, – в ответ на приветствие сообщила она.

– А мы вас полечим, – заявил Жюль Верн.

– Сию минуту все организую, бабуся, – засуетилась Катя.

Вскоре на тумбочку был поставлен жостовский, расписанный кроваво-красными розами поднос, на котором высилась старинная рюмка мутно-голубого стекла, имелись тарелка с кислой капустой, сдобренной луком и постным маслом, наполовину опустошенная селедочница и кусок черного хлеба.

Жюль Верн откупорил бутылку и налил старухе полную рюмку.

– Ваше здоровье, – чинно произнесла она, одним глотком выпила рюмку, ухнула и громко испортила воздух.

– Фу, бабуська! – поморщилась Катя. – Как не стыдно! При чужих-то людях.

– Ничего, – отозвалась старуха. – Воздух чище будет. А то тухлятиной который день воняет. Катюшка полы помыть ленится.

– Расскажи им про старое кладбище.

– Про кладбище-то? Это можно. Только, молодец, – обратилась она к Жюлю Верну, – налей-ка мне еще рюмашку.

– А как вас величать, бабушка? – поинтересовался Жюль Верн, выполняя требуемое.

– Зовут ее Ефросинья Филипповна, – сообщила Катя. – Можно просто: баба Фрося.

Последовал еще один стремительный глоток, потом бабка захрустела капустой. Вера обратила внимание: зубов у старухи во рту еще довольно много.

– Про кладбище рассказывать можно долго, – сообщила баба Фрося. – Чего вас на ем интересуеть?

– Про ведьму им расскажи, – ввернула Катя.

– Про Амальку безбожную? Охотно, ребятки, охотно. Эта самая Амалька родных сестриц извела. Со свету сжила, другими словами. Ну, ее и прикончили. Батюшка родный приказал, а женишок ейный исполнил. Так, без креста, без отпевания, и схоронили. Ночью гроб притащили и в склепину засунули. И стала та Амалька заложной покойницей. Неприкаянной, другими словами.

– А почему ее в ад не взяли? – полюбопытствовала Вера.

– Думаю, потому, что ее на освященной земле схоронили, – сказала баба Фрося. – А таким на кладбище не место. За оградой таковских закапывать надобно. Но они богатые были. Че хотели, то и делали. Там и другие такие имеются. Вот, скажем, купец Брыкин. Опился до того, что синий огонек изо рта показался.