Холодный человек

Теперь, при свете фонаря, стало видно, что перед ними стоит немолодой мужчина, облаченный в нечто неопределенного цвета и формы.

– Ты зачем сюда пожаловал? – неожиданно раздался его вопрос. Голос, казалось, исходил из пустой бочки, настолько он был глух и неразборчив. К тому же существо обращалось лишь к одному Сабурову.

– А кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы? – не растерялся тот.

– Купец второй гильдии Брыкин, – отозвалась тварь. – Да ведь мы с тобой знакомы. Зовут тебя Мишкой. Золото ищешь. Клады! И сюда за сим пожаловал.

– Ты – Брыкин?! – изумился Сабуров.

– Ага, я. Ты мое золотишко прибрал. Уж ведаю. Мне не жалко. Вот только мог бы и поблагодарить. А то пользуешься, а даже свечку за упокой раба Божьего Тимофея Петрова, сына Брыкина, в церкви не поставил. Нехорошо, Миша. Нехорошо!

– А нужно было знать. Золото мое положено с наговором. Кто найдет его, тот должен меня отмолить у Господа.

– А так. Сорокоуст отслужить в церкви, сорокоустную свечу положенный срок жечь, молитвы дома сорок дней перед иконой Богородицы с земными поклонами бить.

– Бабушка в детстве крестила… – неуверенно произнес Сабуров.

– А чего же на тебе креста нет? Обронил небось? Или специально снял, на худое дело собравшись?

– Не лги! Не носишь ты креста пречистого. И я так же вот, как ты, не всегда надевывал. Иной раз – пренебрегал. Сниму, когда с бабой-то или в бане, а потом надеть позабываю.

– Я буду… буду носить.

– То-то же! Смотри, сделай, как я сказал, а не то пожалеешь.

– И для меня сделай, – раздался тоненький голосок позади кладоискателей. Они обернулись. Совсем рядом стояла тоненькая фигурка, закутанная в саван. Лица у фигурки не имелось, вместо него оскалился желтый череп.

– Вы ведь мою могилку сейчас порушили, – пискляво сообщил череп.

– Я – Марфуша Караулова.

– Марфуша, значит… – Сабуров, видимо, не знал, что говорить дальше.

– Ага, Караулова. Это я мальчонку-то, отродье карауловское, загубила.

– Да, закопан, – услышали наши герои детский голос. – Ты, злая мачеха, меня со свету сжила. И не будет тебе покоя, хоть сорокоуст по тебе читай, хоть тысячеуст. Анафема тебе, злыдня!

Пелена спала с глаз Веры. Разговор, происходивший возле кровати, тут же всплыл в памяти. Девица Амалия фон Торн! Она вселилась в нее, Веру, и Вера сейчас и есть Амалия. Или все-таки нет? Сон или не сон? А сейчас? Может, и сейчас ей все только снится.