Холодный свет далёкой звезды

Обиды свои и их виновницу, которая сейчас беспомощно распласталась на полу. Мальчишку… который когда-то отобрал любимого мужчину. Навсегда. А теперь что? Неужели остановится теперь, когда всё решено?! Рука дрогнула, чуть приподнимаясь, выбирая новую, истинную цель. В детских глазах застыл ужас, мысков туфель достигла растекающаяся по полу кровь. Неплохо бы поторопиться, испачкаться не хотелось, вот только… чуточку страшно… Закрыла глаза и успела услышать третий выстрел. Финальный. Даже не сразу понять смогла, что выстрел не её…

Именно в этот момент Лора вернулась в реальность.

Боль взорвалась внутри тысячами огненных осколков. Растекалась, разрасталась с бешеной скоростью, парализуя, вырывая из тебя силы, мысли, нечеловеческий крик, затуманивая сознание и тут же вонзаясь в него, чтобы снова и снова прокручивать по всем кругам ада. Боль, осознание и снова боль. Крик. Теперь беспомощный. И лужа крови, из которой невозможно выбраться. Мокро, скользко, горячо. Тихий детский плач.

– Всё хорошо. – Прошептала, не надеясь, что Амиль услышит. – Всё хорошо. – Улыбнулась бесконечности, прикрывая глаза.

У неё был один шанс. Всего один шанс, которым и воспользовалась. Маленькая, практически невесомая пулька тренировочного пистолета. И отсутствие выбора. Марта лежала в метре от неё, лицом вниз. Кажется, была ещё жива, но без сознания, толи от шока, толи от боли… Шанс спасти маленькую жизнь. Тот самый, которым не смогла воспользоваться много лет назад и просто не позволила себе упустить его сейчас.

– Уведите. У-ве-ди-те… – Простонала кому-то из охраны, пытаясь отцепиться от тонких ледяных пальчиков, стаскивая их со своих окровавленных рук, отталкивая.

Вокруг было темно. Громкие голоса, крики, приказы. И чёткое, практически болезненное желание умереть. Только бы не трогали… Только бы не беспокоили. Сейчас. Наверно об этом и просила, умоляла, когда перекладывали на носилки, когда разрывали одежду, освобождая доступ к венам, к ранам… Только кто-то такой, который сидит очень высоко и всё видит, распорядился иначе.

Как наказание за поступки, за грехи, за мысли… Сознание не теряла. Всё слышала. Всё понимала. Только глаза открывать отказывалась, прося, моля отпустить, освободить… И приговор слышала, но заплакать не смогла. Точно пересохло, съёжилось всё внутри, завязло, не позволяя пережить, перетерпеть.

Родной голос. Грозный, свирепый. Настойчивое прикосновение и шёпот настойчивый.