Холодный ветер перемен (СИ)

Напротив нашего отсека мимо низенькой стойки дежурного ходят туда-сюда менты, периодически звонит телефон, тусуются и мирные люди, например, потерпевшие. Несмотря на поздний вечер, жизнь в отделении кипит.

— В туалет выпустите, — неожиданно просит амбал у проходящего мимо милиционера.

— Потерпишь, — отмахивается тот.

Один из побитых мною хулиганов вообще заснул, вот психика у человека! Однако надо что-то делать, не хочу всю ночь тут сидеть. Подкрепления не видно. Толик воровато достаёт коньяк из-за пазухи. Нас же даже не обыскали.

— Тащ лейтенант, немедленно выпустите нас! Вы, почему нарушаете социалистическую законность! — неожиданно вступает в разговор неспящий друг амбала.

— Это кто ещё? — спрашивает старший лейтенант у дежурного.

— А х… его знает, Данилюк привез с дежурства, сказал, драка была, — пожимает плечами тот.

— А где Данилюк? — уточняет летёха.

— Так домой ушёл.

— Ладно, тогда в камеру их до утра, завтра разберёмся!

У Власова дежурство помощников круглосуточное, и я могу позвонить, но неохота позориться, да и не факт, что мне дадут трубку. Это не «ю эс эй», где право на один звонок есть у всех. Если киношки, не врут, конечно. Но и ночевать в КПЗ вообще нет желания.

— Тащ лейтенант, коньяк будешь? — нагло булькаю остатками напитка во фляжке.

Хочу привлечь к себе внимание. Может, посмотрят мои документы, где, кроме паспорта, ещё удостоверение члена съезда ВЛКСМ и удостоверение к награде МВД? И это удаётся! Правда, слабый психикой старший лейтенант так покраснел, когда орал, что я стал переживать за его здоровье.

— Не ори ты так, — сказал я, допивая остатки из фляжки. — Сосудик лопнет, и всё, жена вдовой останется.

— Вы что их не обыскали? — орёт уже дежурный, и нас начинают выводить по одному из закутка, шмоная карманы.

Первым будят спящего, у того в кармане нож складной, небольшого размера, но крики дежурного становятся в два раза громче.

Потом амбалу суют в печень сразу на выходе, для профилактики. Ой, кажется, не дотерпит он до туалета! А если здесь нагадит, его вообще пришибут. Третьим выводят подельника, который требовал перестать нарушать соцзаконность. Его тоже бьют с удовольствием.

— Как-то уже и выходить неохота, — с ужасом говорит Квашня, глядя на ментовской беспредел.

— Угу, — киваю я головой в полном согласии.