Холодный ветер перемен (СИ)

— Ты комсомолец? — наконец принял решение полковник.

— Ещё раз прошу разговаривать вежливо и не «тыкать». Не комсомолец уже … кандидат, — гну свою линию я.

— Ты? Врёшь! Да сколько тебе лет? — спрашивает полулысый толстяк.

— Восемнадцать, вас тоже попрошу вежливо разговаривать со мной.

— Не может быть, — хором произносит парочка.

— Что тут происходит? — к нам подходит лейтенант-милиционер в форме.

Откуда он взялся — не знаю. Может, кто из официантов позвал? Но точно мент не из числа отдыхающих — трезвый, в форме и кобура на боку.

— Вот это — лейтенант! — показывает полковник на погоны милиционера. — А я полковник.

— Молодые люди зашли в неподобающем виде в ресторан, один вообще в крови весь, грязный, — пухляш не стал устанавливать истину в звании товарища, а сразу пояснил суть претензий к нам. — Вон он идёт!

Действительно, Илья ведёт отмытого Петра, который снял куртку и сейчас в красивой импортной рубахе выглядит пай-мальчиком. Кровь из разбитого носа течь перестала.

— А где грязь и кровь? — недоуменно спрашивает милиционер.

Вопрос задан Петру, уже подошедшему к нашему столику.

— Колесников Пётр Никифорович, — удивлённо говорит тот, не понимая, что происходит.

— Имя позоришь, я вот Никифор Александрович, — ворчит толстячок, спокойным, впрочем уже, голосом.

— Как мой папа, он тоже Никифор Александрович. Его в честь прадеда назвали, — простодушно добавляет Петька.

— Твой отец случаем не генерал-лейтенант из штаба Сибирского военного округа? — поднял брови полковник.

— Был, да. Только сейчас он в ГДР. В ГСВГ, то есть, — поправился Петька, пропустивший острую фазу нашего конфликта.

— Ну, знаю, знаю, — бормочет полковник, теряя интерес к происходящему.

— Тащ полковник, он сегодня расстался со своей девушкой и подрался …, — негромко сообщаю я мужику часть информации.

Про занятия проституцией умолчал и про карточные долги тоже.

Незадачливый мент остаётся один — толстячок уже наливает себе, мы с полковником отошли в сторону и разговариваем, Петька с Ильёй за столом сидят.

«Горячее солнце, горячий песок», — энергично запел солист восточной наружности.

Плохо парни-музыканты исполняют, сонные какие-то. Если бы не энергичный азиат, то можно было сказать, что это не живая, а полуживая музыка. Стиль такой сейчас — никто ещё не заводит зал, бегая по сцене с саксофоном, как Шнур, например, в будущем.