Хороший мальчик. Строптивая девочка (СИ)

Все эти порывы, вспышки… Но каждый раз, когда доходит до моего ответного шага, меня сковывает такой ледяной блок, что только алкоголь… и сам Чернов способны растопить мою оторопь. Это какой-то замкнутый круг. Боюсь подпустить его непростительно близко, и не могу не подпускать, потому что это Стас с его очарованием, напором, обескураживающей нежностью и непоколебимой мужественностью. Слишком много всего для меня одной.

Кролька пихает меня в бок.

— Что Оля? Если хочешь знать моё мнение, а ты хочешь, я точно вижу. Попробуй, просто попробуй.

Вдруг понравится.

Я не отвечаю. Ну не говорить же ей, что мне уже понравилось.

Понимания Стаса хватило на четыре дня, ну или не понимания, а упрямства. Правда, за эти дни он настолько точно придерживался моей просьбы, что я сама умудрилась сначала затосковать, потом запереживать, ну и, в конце концов, обидеться.

Он опять ушёл в режим радиомолчания. Он не просто дал мне время, он вообще дал мне полную свободу, не звоня, не приходя и не предпринимая каких-либо иных попыток со мной связаться.

Только он так умел. Долго и упорно пытаться взять меня измором, а потом бесследно пропадать.

Был вечер пятницы, самое жаркое время не только для нашего бара, но и в принципе для любого питейного заведения Москвы. За барной стойкой мы были втроём: Я, Юлька и новенькая девочка Лика. Доведённая молчанием Чернова до абсурдного предела, я была настолько нереальной «пусечкой», что Сидорчук уже трижды за этот вечер обещала зажать мою тушку где-нибудь в углу и надеть мне на голову ведро для льда.

А бедной Лике приходилось просто офигивать от моего ежеминутного ворчания и жаться в противоположный угол бара. Меня бесило всё — нерасторопные официанты, многочисленные клиенты, которым надо было всё и сразу, необходимость делить свою территорию с кем-то другим… Чернов этот грёбанный бесил, со всеми своими обещаниями, намёками и поползновениями. Импотент немощный… не способен дело до конца довести, вот и слился. Козлина. А я-то дура, уши развесила, сопли-слюни распустила. Нравится ей, видите ли, происходящее, ха…

Посуду я в этот раз не била, лишь смотрела на всех волком и шипела на всё, что двигалось.

В итоге, Севка схватил меня за руку и злобным взглядом погнал в подсобку, под мои же не самые лицеприятные вопли. В зале кто-то робко захлопал. Да, давно этот бар не видел моих скандалов.

В раздевалке Игнатьев сунул мне в руку пачку сигарет и строго велел:

— Вера! Кури, сказал! Иначе, клянусь, тебя сегодня кто-нибудь убьёт.