Хозяйка дома Чантервиль

— Вспомни о своей гордости, в конце концов, и найди уже кого-нибудь себе… Сколько можно в холостяках ходить? — проворчал дракон.

— Перри, — вздохнул я и отсалютовал ему своим бокалом. Потом сделал ещё один глоток и сказал: — Может, я и сумасшедший, но в таком случае — это самое сладкое безумие, что я испытываю. Эти страдания мучают меня, но и доставляют радость.

— Ты действительно безумен, Джон, — с рычанием сказал дракон и встрепенулся. — Если не прекратишь свои издевательства над самим собой, то клянусь, я перегрызу Оливии Чантервиль её тонкое горлышко.

Я уставился на Перри. Тот смотрел в ответ свирепым взглядом. Фамильяры по своей природе призваны оберегать своего партнёра от различных бед, в том числе и душевных.

— Ты знаешь, что тогда я тебя никогда не прощу и разорву нашу связь, — напомнил своему другу и помощнику о старом разговоре.

— Я всё помню. И готов пожертвовать своей жизнью для твоего блага, — Перри был непреклонен.

— Нет. Ты не причинишь Оливии Чантервиль никакого вреда. Это приказ, — проговорил жёстко, усилив свои слова магией.

Шерсть Перри встала дыбом на несколько секунд.

Он мотнул рогатой головой и склонил её, демонстрируя покорность.

— Она какая-то другая, — нарушил я долгое молчание. — Смотрела сегодня на меня так, словно впервые увидела. И речь у неё не такая, как раньше.

— Может, пара вёдер холодной воды избавят тебя от разговоров и мыслей об этой змее и вернут на путь истинный? — спросил Перри. — Мне не нравится, что мой лучший друг и хозяин снова превратился во влюблённое желе.

Я весело хмыкнул. Хотя понимал, насколько серьёзной считает сложившуюся ситуацию Перри.

— Я в здравом рассудке, Перри и могу заверить тебя, что не собираюсь снова ухаживать за ней и демонстрировать открыто свои чувства. Прошлое осталось в прошлом.

— Но твоя боль так и не прошла, Джон.

— Пройдёт, — сказал тихо. — Всё когда-нибудь проходит…

Перри встал в кресле, грациозно потянулся, словно собирался прыгнуть, и снова улёгся, устроившись удобней.

— Я тебе сейчас напомню твои слова, которые много лет назад ты говорил этой змеюке…

Но Перри уже цитировал меня, смешно ломая голос.

— Ах, леди Чантервиль! Она подобна прекрасному видению! Несравненная! Её красоте завидуют даже сами Богини! Она ангел, посланный мне небом…

Я поморщился. Сам не мог поверить, что в юношестве говорил, как поэт.

— И не кривись, Джон. Когда я впервые услышал твои речи об Оливии, то меня едва не стошнило!

— Все мы совершаем ошибки, Перри.