Хозяйка драконьего замка

Но я закрыла глаза, и как учила инструктор по йоге, медленно отрешилась от действительности.

Закрыв глаза, я заново проходила свой путь по пещере Арахны. Долго-долго, шаг за шагом, восстанавливал в памяти сырость и тесноту земли, стиснувшей проход в черных лапах, глухую могильную тишь, собственный ужас, заставляющий метаться внутри прохода. Саму себя, бессильную и слабую, как личинка.

Я была внутри. В нос проник тяжелый запах земли, от холода подрагивали плечи. Левая рука висела плетью и кровила.

Под тонкой подошвой туфель бугрилась земля. Вот только ходы на этот раз шли иначе, прямо на глазах распадаясь на шесть или даже семь ответвлений, а стоило пройти в одно из них, оставшиеся схлопывались, словно их никогда и не было. Правило левой руки больше не действовало.

Мне бы нить Ариадны не помешала. Но из ценного у меня была только голова на плечах.

Поэтому я просто шла. Сначала наугад, после выбирая самые крупные ходы, а затем, наконец, додумалась закрыть глаза и шагнуть в ход почти наощупь.

Как там умные люди говорили? Ложки нет.

Вот и ходов тоже нет. Я иду по небесной глади, которая принадлежит Арахне, а та модифицирует пространство, как угодно, лишь бы ей не досаждали неугодные. Всякие дракониры, которые лезут к ее малышам-паучатам.

Я не знаю, как долго длится путь.

От долгой ходьбы начали гудеть ноги, мелкая дрожь переутомления сковала спину, в глазах и без того надежно закрытых, потемнело.

На этот раз Арахна была ко мне неблагосклонна.

Просто водила меня кругами, как слепого котенка, лишенного нюха.

Осторожно вытянув руку в сторону и не найдя земляных стен, я окончательно поняла свою правоту. Пещер не было с самого начала.

Я остановилась. Не было смысла идти дальше. Арахна видела и слышала меня с самого начала. Мне столько нужно было сказать, но слова вылетели из памяти в один миг. Беспокойство охватило сердце. Хотелось кричать и визжать, лишь бы разбить давящую тишину, но я молчала.

В памяти всплывали слова старой молитвы, которую читала мне мать перед сном.

Украдкой, конечно. Как удивительно, что я ее помню…

Пространство накрыл невидимый, неощутимый гул. Вибрация поднималась незримым туманом от стоп и взбиралась все выше, цепляясь холодным пощипыванием за кожу. Гул распадался на слоги:

— За-мол-чи… За-мол-чи…

Набат бился в голове смертельной музыкой. Тишина больше не была безмолвной: она крутилась, шипела, пела и плела смертельное заклятье.