Хозяйка Мельцер-хауса

Просто невозможно наверстать все, что он не успел сделать за последние месяцы, так же как невозможно заранее предусмотреть, что его ожидает в будущем. Завтра он уже покинет родных и снова станет рядовым солдатом, сражающимся за отечество, будет сжигать деревни и убивать беспомощных людей. И если он переживет войну, он никогда не расскажет Мари и детям о том, чем ему приходилось заниматься.

Эрнст фон Клипштайн заметил его, когда выходил из процедурной, и помахал ему рукой. Они сели за один из столиков, расставленных перед дверью на террасу.

– Уже заживает, – с улыбкой сказал фон Клипштайн, но тут же, садясь, поморщился от боли. Пауль кивнул и больше не спрашивал друга о ранении. Он знал, что у него изрядно пробито бедро. Кроме того, он получил осколочные ранения по всему телу. Про себя Пауль удивлялся, почему именно ему пока так сказочно везло. Во время атаки он вывихнул правую руку, дважды ему царапнуло плечо. И больше ничего.

– Ты справишься, Эрнст…

Фон Клипштайн часто хвалил молодого врача: он так старательно выхаживал его, а теперь, к сожалению, сам отправился на передовую.

– Я переживал за тебя, Эрнст. – Фон Клипштайн удивленно посмотрел на него, беспокойство товарища было ему неприятно, но Пауль не отказался от своей идеи и продолжил: – Я думаю, что ты останешься на родине. По крайней мере, пока не заживут твои раны, верно?

– Возможно. Если только я не пойду добровольцем на фронт.

Это было похоже на него, ревностного прусака. К счастью, таких, как он, сначала тщательно обследовали: инвалидов на фронт не отправляли.

– Мне тут пришла в голову одна идея, – осторожно сказал Пауль.

Надо было преподнести свое предложение так тонко, чтобы Эрнст не расценил его как милосердную попытку помочь ему встать на ноги. Пауль приводил много аргументов: ситуация на фабрике, нехватка специалистов, особенно для расчетов и ведения бухгалтерского учета, в этом отношении все обстояло очень плохо. И конечно же в производственных цехах не хватало мужского надзирательского персонала.

– К чему ты клонишь, Пауль?

Фон Клипштайн посмотрел на него с улыбкой – вымученной и в то же время ироничной – похоже, друг давно понял, к чему он ведет.

– Я подумал, что ты вряд ли захочешь вернуться в свое поместье. Если, конечно, ты не хочешь получить сатисфакцию…

Последнее замечание явно было лишним, но оно уже сорвалось у Пауля с языка. Эрнст еще больше побледнел, а после заметил, что ничего подобного не замышлял.