Хозяйка Мельцер-хауса

Юбки – к ужасу старшего поколения – стали заметно короче, считалось модным, если они открывали лодыжки и часть икры. Однако выходить из дома без шляпы все еще было более чем неприлично.

Каждый второй день время до обеда Мари проводила в бюро, регулярно приходила туда и после. Еще несколько месяцев назад она с удовольствием занималась разработкой новых образцов тканей, но сейчас все ее мысли занимал лишь один вопрос: как сохранить предприятие. Да, на ткацкой фабрике Мельцера все еще кипела работа: активно изготавливали бумажную пряжу и ткани.

Однако что будет, если забастовки, что вспыхивают то тут, то там, перекинутся и на их фабрику? Утром Мари просмотрела бухгалтерские книги, и хоть она и не совсем разобралась в сложной двойной бухгалтерии, все же ей стало ясно, что зарплату ее свекор платил самую что ни на есть мизерную.

Когда сторож открыл ей ворота фабрики, Ханна как раз въезжала во двор со своей тележкой. Еду для военнопленных готовили на кухне виллы, за это им платило военное министерство.

– Ну что, Ханна? С тобой все в порядке? Ты немного бледна, девочка.

– Спасибо, госпожа. Я в порядке.

Ответ Ханны был коротким и ясным, она, не удостоив Мари взглядом, направилась прямиком к воротам. Мари такое поведение возмутило. Разумеется, девочка злилась на нее, потому что она организовала перевод военнопленного Григория Жукова на машиностроительный завод. А вообще-то, Ханна должна быть ей благодарна – как знать, чем бы это могло закончиться.

Мари сходила в прядильный цех, проверила, все ли в порядке, затем заглянула в ткацкий – и с радостью увидела первые тюки ткани с разработанными ею рисунками.

К сожалению, качество бумажных тканей еще оставляло желать лучшего: они были жесткими, сильно мялись, а расцветка была довольно блеклая. Что было самым страшным, сшитая из них одежда совсем не выносила стирки: нитки просто расползались. Рекомендовалось вывешивать эти вещи на свежий воздух и обрабатывать мягкой щеткой.

Она приветливо кивнула бригадиру Гундерману – для разговоров в цехе было слишком шумно, да и Гундерман отнюдь не жаждал общения с «молодой директрисой».

Как и остальные рабочие, он всегда видел в Мари только посетительницу, а если и называл ее «молодая госпожа директор», то титул этот относился не к ней самой, а подразумевал скорее, что она супруга директора Пауля Мельцера. Да и работающие на фабрике женщины не проявляли к Мари того уважения, с каким они, подчиненные, относились к директору Мельцеру.