Хозяйка Мельцер-хауса

Гете описал это в своем стихотворении Шарлотте фон Штейн. «Потому что в далекие, ушедшие времена моей сестрой была ты, ты была моей…»

Не закончив цитату, он смущенно вскочил, чтобы посмотреть за чайником. Элизабет нашла его речи несколько преувеличенными, ведь на самом деле ей вовсе не хотелось быть его сестрой. Несмотря на это, его слова подействовали на нее благотворно. Прекрасно, что она очаровала мужчину, ведь она испытывала острую потребность наверстать упущенное в этом отношении. В том числе и в делах сердечных.

Себастьян вернулся с чайником, в котором заварил мятный чай, и с гордостью признался, что собирал эту мяту вместе с детьми на лугах. Потом они перешли к другой теме.

– Вы же знаете, что моя предшественница была отстранена от должности. Теперь, когда я узнал подробности от его высокопреосвященства Лейтвина, должен сказать, что я потрясен.

Именно Лейтвин начал расследование, которое закончилось для фройляйн Папперт увольнением, он же предложил взять Винклера на ее должность.

– Представьте себе, фрау фон Хагеманн. Эта женщина систематически переводила средства консорциума, а также многочисленные частные пожертвования на свой собственный счет. Она сколотила себе целое состояние. Это были деньги, которые предназначались для детей и в которых они так отчаянно нуждалась. Когда я только начинал работать здесь, у малышей почти не было одежды, обуви, а их кровати были в ужасном состоянии.

– И где теперь эти деньги? Разве их нельзя конфисковать и отдать в детский дом?

Он сердито фыркнул и наклонил голову.

– Нет, эта особа чрезвычайно хитра. Она утверждала, что потратила все свое состояние на военные займы, и в ее квартире ничего не нашли. Не исключено, что она все перевела в Швейцарию. Именно туда она отправилась незадолго до начала войны. Это стало известно, потому что консорциум открыл там на три дня свое представительство.

– Вот сволочь! – вырвалось у Элизабет. – И что с ней теперь будет?

– Она под стражей.

– Уж, случайно не в банкирском доме Бройера?

Держа ситечко над ее чашкой, он налил чаю. Сильный запах свежей перечной мяты ударил ей в нос, напомнив о нежном зеленоватом креме из перечной мяты, который Брунненмайер делала раньше для торта ко дню рождения детей. Она покрывала его шоколадной глазурью, которая так восхитительно хрустела на зубах.