Хозяйка Мельцер-хауса

Маленькие шелковые носовые платки, флаконы с парфюмом, нож для бумаги с ручкой из слоновой кости, сумочка из змеиной кожи, выкрашенной в ядовито-зеленый цвет, семь маленьких слонов из алебастра. Тогда он сказал, что они принесут ей удачу.

Она влюбилась в него только тогда, когда они уже были женаты. Это было предательски несправедливо. Не прошло и месяца – а это был их медовый месяц – как его призвали на фронт. Никогда она не думала, что будет так сильно скучать по нему. В этот прекрасный месяц он был для нее всем. И отец, и брат, и друг, и возлюбленный.

Он стал ее второй половинкой, все, что она делала, во что верила и на что надеялась, было связано с ним, и на доверие, которое испытывала она к нему, он отвечал ей доверием во сто крат большим. Он был таким неумелым в их первую брачную ночь! Он не был опытным любовником, но именно это ей и нравилось. Она его учила, и он быстро учился…

Было глупо вспоминать те ночи с Альфонсом. Китти снова ощутила щемящую боль, вот-вот готовую вырваться наружу. Плакать было невыносимо, ее веки опухали, щеки становились одутловатыми и покрывались пятнами, и вообще потом вся она становилась похожа на неудавшийся блин.

Но кого вообще волновало, как она выглядела? Она была несчастна – она больше не хотела жить без Альфонса!

Она рыдала так громко, что не сразу узнала голос Мари. Увы, Мари больше не была ее любимой подругой. Она оказалась бессердечной, и Китти не хотела, чтобы она входила в ее комнату.

– Уу… хоо… ди, – пыталась сказать она сквозь рыдания.

Мари, казалось, не услышала ее, потому что через несколько мгновений она уже стояла рядом с кроватью.

– Тебе не кажется, что это уж чересчур – валяться средь бела дня в постели и реветь? – Несмотря на судорожный приступ рыданий, Китти возмутили эти слова. Какая подлость! Вершина бесчувственности! О, как изменилась Мари! Она превратилась в злобную ведьму, потешающуюся над ее страданиями. – Боже мой, Китти! Мы все понимаем и уважаем твое горе, но ты не единственная на этой войне, кто потерял мужа. Эта участь постигает женщин по всей Европе, и даже в Америке, в колониях…

В ответ Китти швырнула в нее шелковой подушкой, но Мари это не впечатлило.

Она подхватила подушку и положила ее на голубой диван, а затем подошла к окну и раздвинула занавески. Золотое осеннее солнце залило светом комнату. Оно было такое теплое и полное жизни, что Китти стало от него противно.

– Закрой… немедленно закрой… немедленно задерни шторы. – Китти не могла говорить, потому что у нее текло из носа.