Хозяйка Мельцер-хауса

При этих словах повариха бросила на него неодобрительный взгляд, но она не могла не согласиться с тем, что печенье на самом деле получилось слишком твердым. Должно быть, из-за муки, кто знает, чего они там снова подмешали. Наверное, гипс или что-то в этом роде.

– Раньше на месте парка были луга и пахотные земли. А это значит, что земля тут плодородная, да и воды достаточно. Это пойменная местность.

Брунненмайер больше не было до него никакого дела. Она взяла большую миску из-под супа, которую только что помыла Ханна, и подвергла ее тщательному осмотру.

– И это называется «помыла». Открой глаза, девочка. На, помой еще раз! – Ханна молча взяла миску, поднесла ее к свету и промокнула мокрой тряпкой прилипшие к миске остатки супа. – В последнее время ты вообще непонятно чем занята! – продолжала ругаться повариха. – Две чашки разбила, за дровами не сходила, и ведро с золой стоит полное. О чем ты только думаешь?

– О своем любовнике! – тут же встряла Йордан, которая как раз в этот момент вошла на кухню.

Ханна бросила на нее испепеляющий взгляд, но ничего не сказала и продолжила тереть тряпкой миску. Затем появилась Августа с маленьким Макслом, с другой стороны в кухню вошла экономка Элеонора Шмальцлер, чтобы вместе со всеми выпить чашку послеобеденного кофе. К ним присоединился и Гумберт, он проспал три ночи почти без сновидений и даже иногда шутил.

Экономка быстрым взглядом окинула всех и тут же поняла, что кого-то не хватает.

– Вероятно, она сидит у себя наверху и завывает от горя, – высказала свое предположение бездушная Августа.

– Что, доктор Мебиус? – Повариха покачала Мёбиус? – переспросила повариха, качая головой. – А я всегда думала, что с врачами ничего не может случиться, ведь они не на передовой.

– Но в непосредственной близости, – со знанием дела объяснил Густав. – Лазарет располагается всегда сразу за линией фронта, чтобы раненым можно было оказать немедленную помощь. А если в него попадет граната – все, крышка!

– Будем надеяться на лучшее, – со вздохом сказала Шмальцлер.

Каждый налил себе солодового кофе, и печенье честно поделили на всех. Как всегда говорила экономка, они были одной большой семьей. Здесь, на кухне, они чувствовали себя защищенными от невзгод. В очаге потрескивали поленья, и они болтали и смеялись, как раньше. Какое счастье, что Густав и Гумберт снова были вместе с ними.