Хозяйка Мельцер-хауса

Ханна пожала плечами.

– Я все равно не могу к нему поехать.

Она сглотнула, не зная, стоит ли ему говорить. Конечно, он давно обо всем знал. Все знали.

– Ребенок, – сказала она. – Потому что я сделала аборт. И потому что доктор сказал мне, что я больше никогда не смогу иметь детей.

Гумберт с жалостью посмотрел на нее, потом покачал головой.

– А может, это совсем не так.

Ханна грустно улыбнулась. Да, возможно, доктор ошибся. Только ребенок, он был мертв, некрещеная душа. И это был страшный грех. Нет, она не может поехать к Григорию в Петроград.

Что на это скажет его семья?

– Если хочешь, я отдам тебе тысячу рублей, Гумберт. Ты можешь обменять их и на эти деньги поехать в Берлин.

Он рассказал ей о Розе Менотти. Только ей. Под большим секретом.

– Нет, ни в коем случае, – отказался он. – Это твои деньги, Ханна.

– Но они мне не нужны. Ты что, хочешь, чтобы я бросила их в печь?

Он беспомощно развел руками и выругался.

– Какая же ты глупая. Неужели ты его не любишь?

Ханна схватила поднос и резво подняла его со стола.

– А это больше не имеет значения! – бросила она, выходя из кухни.

– Господь воскрес! Аллилуйя! Идите же с миром.

В переполненной до предела церкви прозвучало пасхальное послание, после чего сразу заиграл орган, и прихожане поднялись со скамеек, чтобы направиться к выходу.

Скамья для семьи Мельцеров находилась впереди, близко к алтарю, что было привилегией, предоставляемой уважаемым семьям. Однако при выходе из храма первые становились последними, как гласило благочестивое изречение, и когда причетник не открывал боковую дверь, Мельцерам приходилось долго ждать, чтобы выйти наружу.

Приготовившись к терпеливому ожиданию, они поздравляли друзей и знакомых и желали друг другу радостного праздника святой Пасхи, а Роза Кникбайн занимала близнецов, чтобы те не раскапризничались. Додо начинала плакать каждый раз, как под свод храма поднимались первые струйки ладана. Китти предпочла отказаться от пасхальной мессы и осталась с Хенни, так как у малышки поднялась температура.

– Куда же подевался наш верный паладин? – с легкой иронией поинтересовался Иоганн Мельцер.

– Клиппи пошел за машиной, потому что хочет подъехать прямо ко входу, – сообщила Элизабет. – Беспокоится, как бы мы не простудились.

– Он такой милый, – вздохнула Алисия. – Непостижимо, что Аманда так подло обошлась с беднягой.

– Адель, мама. Ее звали Адель, – поправила ее Элизабет.

– Верно, Адель. Боже мой, Лиза. Тебе надо снова отрастить волосы.