Хозяйка Мельцер-хауса

Около пяти пришел старый Сибелиус Грундиг, у которого было свое фотоателье на Максимилианштрассе. Алисия вызвала его, чтобы сделать на память семейную фотографию. Он рассадил их по своему желанию – Пауля усадил между матерью и Мари, Китти прильнула к отцу с одной стороны, а Элизабет села с другой, выражение ее лица словно говорило всем: ну да, я же пятая спица в колеснице.

Ближе к вечеру с коротким визитом пожаловала фрау Шмальцлер, она пожала Паулю руку и благословила его. В свое время она приехала из Померании вместе с юной Алисией фон Мейдорн в качестве ее камеристки и дослужилась до домоправительницы.

После ужина – ну сколько можно есть, собрались закормить его, что ли, – Пауль наконец попросил разрешения провести оставшиеся часы с женой и младенцами. Никто не возражал, сестры поцеловали его на прощание, а Китти взяла с него слово, что он будет писать ей по крайней мере три раза в неделю.

Было уже начало девятого, когда он наконец вошел в спальню к Мари.

– Иди ко мне, любимый.

Он разулся, снял домашнюю куртку и нырнул к ней под одеяло, обвил руками, вдохнув родной запах. Ее волосы, ночная рубашка, пахнущая лавандой, ее мягкая кожа, маленькая ямочка у нее на шее, к которой он так любил прикасаться губами. Нет, это не будет ночь любви, ведь она только позавчера родила, и это было невозможно, но подержать ее, ощутить спокойную силу, которая жила в ее нежном теле, – это было то, о чем он мечтал целый день.

– Вот так и должно быть между нами, Мари, – прошептал он. – Навсегда. Ты и я – всегда вот так близко друг к другу. И чтобы ничто не смогло разлучить нас.

Из соседней комнаты до них донесся тоненький голосок. Губы Мари искали его губы, они обменялись поцелуями, сгорая от желания, и Паулю было бесконечно жаль, что он не мог быть с Мари так близко, как хотел. Как же изменилось ее тело. По-девичьи стройная когда-то, теперь она стала подобна Венере.

– Какая же ты красивая, любовь моя. Я просто с ума схожу от желания…

Он начал расстегивать пуговицы ее ночной рубашки, чтобы поласкать хотя бы грудь, но едва он расстегнул две пуговички, как она взяла его за руку.

Она отстранилась от него и села, прислушиваясь к кряхтению, доносящемуся из соседней комнаты.

– Разве Августа не с детьми?

Перед этим он еще раз подходил к своим детям, чтобы полюбоваться ими.