Хозяйка Мельцер-хауса

Череп тоже был местами обожжен, а некогда покрытая волосами кожа головы представляла сплошную розовую рану.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что мать обманом заставила его показать себя посетительнице. Узнал ли он ее? И видел ли он вообще? Или ослеп?

– Что это значит, мама? Зачем ты это делаешь? – вырвалось у него. – Я же говорил тебе, что никого не хочу видеть…

Элизабет пришлось прислониться к дверному проему, она дрожала как осиновый лист. Что это? Кошмарный сон? Чудовищный ночной кошмар?

Он снова повернулся, и она увидела, как он закрыл руками свое обезображенное лицо.

– Ну что, теперь ты довольна, Элизабет? – произнес он с горькой иронией. – Разве провидение не наказало меня сполна? Страшила-соблазнитель. Человек в железной маске. Разве не романтично? Найдутся ли дамы, которые могут влюбиться даже в таких мерзких уродов, как я…

Его плечи дрожали. Он плакал? Или смеялся? А может, он трясся в истерике?

– Прекрати… – нахмурилась она.

 – Оставь этот цинизм. Мне… мне бесконечно жаль.

– Побереги свою жалость – она мне не нужна. Увидимся в зале суда, моя дорогая. И больше никогда. Никогда больше. Вот видишь, все так, как ты хочешь…

Элизабет не знала, что ответить. В ее душе разом все смешалось – от ужаса, жалости и отвращения до чувства вины и тысячи других ощущений. Едва держась на ногах, она сделала несколько шагов назад, затем остановилась в коридоре, едва дыша, будучи не в силах взять себя в руки.

– Я только хотела, чтобы ты это знала, – сказала Риккарда фон Хагеманн, закрывая дверь в салон. – А теперь уходи!

Рано утром Алисия Мельцер заметила, что холл виллы никогда раньше не излучал столько красоты и света, как после ремонта. Последние ящики вывезли, деревянные перегородки разобрали, а хозяйственным помещениям, служившим в лазарете процедурной и больничной палатой, вернули их первоначальное назначение. Позавчера маляры освободили изрядно подпорченные стены от привинченных к ним полок и крючков и нанесли на них новый слой краски.

Алисия посоветовалась с Китти и Мари насчет цвета, и, немного подискутировав, они сошлись на нежном светло-зеленом. Он создавал иллюзию весенней свежести, прекрасно сочетаясь с картинами в золотых рамах, резными шкафами из дуба и двумя комодами, над которыми висели овальные зеркала. Все женщины семьи Мельцер имели обыкновение, уходя, смотреться в них.