Хозяйка Мельцер-хауса

Не хочет видеть раненых, этих бедных парней, которым ампутировали руки или ноги».

Она с облегчением вздохнула, когда дверь в столовую отворилась – на завтрак пришла Мари.

– Всем доброе утро! Мама, почему ты вся в раздумьях? Папа, это ты там, за смятой газетой?

Мари была в пеньюаре, с небрежно убранными волосами, в голубых домашних тапочках, подаренных ей Китти. Ее веселость показалась Алисии немного напускной. Мари похудела, а ее прекрасные темные глаза казались такими же печальными, как тогда, когда она впервые ступила на порог виллы Мельцеров, где ей, Мари Хофгартнер, предстояло работать прислугой на кухне.

Как же эта молодая женщина изменила всю жизнь на вилле. Это она, не боясь теней прошлого, потребовала наказания за несправедливое обвинение, предъявленное ее родителям, и смогла завоевать сердца всех своей искренней и бесстрашной натурой, и прежде всего сердце их сына Пауля. В конце концов большая красивая любовь победила, очистив их от грехов прошлого.

– Ах! – иронично воскликнул Иоганн Мельцер, сворачивая газету.

 – Ну наконец! А то я уже решил, что ты тайком ушла на войну.

Мари засмеялась, села на свое место и, вынув из серебряного кольца белую тканую салфетку, протянула Алисии свою чашку, чтобы та налила ей кофе. Едва взглянув на почту, она поняла, что для нее ничего нет. Иначе бы Алисия непременно выложила для нее письмо от Пауля.

– Уйти на войну? О, боже праведный, да это, пожалуй, последнее, что пришло бы мне в голову. У меня здесь свой фронт – мне с младенцами дел хватает… Спасибо, мама.

Можно еще молока? Сахара не надо.

Иоганн Мельцер, сдвинув брови, наблюдал за ней, после чего сказал, что предположил это только потому, что она вообще перестала показываться. Да и помнит ли она вообще, в какую семью вошла, выйдя замуж?

– Иоганн! Прошу тебя, – предостерегающе произнесла Алисия. – У Мари с ее двумя крошками и так бог знает сколько хлопот.

Мари держалась спокойно. Она отпила большой глоток и положила себе на хлеб масло и полоску ароматной копченой ветчины, порезанной поварихой так тонко для того, чтобы деликатеса из Померании хватило надолго.

– Мама, хватит. Папа вообще-то прав. Я виновата, что как-то перестала заботиться о вас. Мне очень жаль.

– Вы только послушайте! – донеслось со стороны Иоганна.

– Но через несколько недель все совершенно изменится, – добавила Мари. – Августа сказала мне, что ее дети уже в два месяца спали всю ночь напролет.

Однако этот ответ не произвел на Иоганна никакого впечатления.