Хозяйка Ольбранского замка

Стоило только сдаться, уснуть, и я не проснусь больше.

У меня, наверное, начались галлюцинации, раз наверху услышала хруст веток и глухое рычание. Может, дикие звери сбежались на запах крови? Но нет, в яму кто-то спускался. Кусочек света, что падал сверху и освещал дальний угол, закрыла тень.

Не знаю, какой ловкостью нужно обладать, чтобы удержаться на отвесной стене и не свалиться на колья. Однако чья-то массивная фигура спустилась вниз, ногами сбивая торчащие колья в стороны, чтобы встать на землю.

Сквозь залитые слезами глаза, я видела лишь тень, которая расчищала пространство вокруг меня, яростно выдирая вбитые до половины длины заостренные палки с руку толщиной. Я уже догадывалась, кто откликнулся на мой зов, и в то же время боялась поверить, что это не плод воспаленного воображения. Наконец, мужчина присел рядом, откинул с лица разметавшиеся волосы, заглядывая в глаза.

– Кто это сделал? – глухим голосом спросил бирюк, бережно срезая веревки с запястий.

– Копытов увез силой из дома.

– Снова? То есть, барон видел, что вы в беде, и бросил? – переспросил Григорий.

Сил, чтобы ответить, у меня уже не осталось. Я прикрыла глаза, а из-под ресниц вновь полились слезы.

– Не переживайте, Ваша светлость. Я вас тут не брошу! – успокоил мужчина. – Я пока не буду трогать раны и вынимать колья из тела, – пояснил Григорий свои действия. – Сначала вытащу вас отсюда вместе с обломками, а после решим, как быть дальше.

Я снова открыла и закрыла глаза, давая понять, что слышу его. Сначала Бирюков убрал кол, упирающийся в спину, затем настал черед того, что пропорол правое плечо. Наверное, у меня начались галлюцинации, потому что в память впечаталась картина, как бирюк стиснул в кулаке злополучную деревяшку, и та раскрошилась под давлением сильных пальцев.

Самого Григория я уже не видела, но чувствовала тепло его тела, согревающего поясницу и поддерживающего второй рукой на весу.

Следом свободу обрела правая нога, и последним Бирюков обломал кол, пропоровший бок. Это была самая опасная и болезненная рана. Малейшее шевеление отдавалось мучительной болью. Не всякий мужчина одним движением сломает толстенную деревяшку.