Хозяйка времени

– Расходитесь! Нечего за чужими делами следить!

Горожане торопливо начали расходиться, комментируя увиденное. Стрельцы пошагали по мостовой вперед.

Щукин же, быстро окинув Веру с Ладомирой злобным взглядом, фыркнул:

– Не думай, что твоя взяла, ведьма!

И торопливо направился к воротам. Там еще оставался горбун, чистильщик обуви. Когда боярин поравнялся с ним, горбун сплюнул ему под ноги.

– Че, опростоволосился, богач?! – выдал ехидно горбун в сторону Щукина.

– А ну прочь с дороги, оборванец! – проскрежетал в его сторону боярин.

Щукин неучтиво оттолкнул грязного горбуна с дороги и быстро последовал за стрельцами, опираясь на свою дорогую, украшенную камнями трость.

– Не желай другому, чего сам не жаждешь, – выдал ему угрожающе вслед босяк-горбун. – Как бы тебе самому голову на плахе не сложить!

– А ну уймись, холоп! – огрызнулся на горбуна Коровин, услышав его угрозы в сторону уважаемого боярина Щукина. – А не то неровен час заберу тебя в холодную! Там свой язык поганый и прикусишь!

На эту угрозу горбун только хмуро оскалился, сплюнул себе под ноги и заковылял в другую сторону.

Видя эту перебранку между мужчинами и что все закончилось благополучно, Вера облегченно вздохнула. Все же не хотелось, чтобы из-за этой вертихвостки-курицы пострадал кто-то еще. Довольно уже было на сегодня перипетий из-за нее.

Мира снова задергала ее за рукав, привлекая к себе внимание и заглядывая молодой женщине в глаза.

– С вами все хорошо, няня Вера?

Вера посмотрела на девочку и ласково улыбнулась ей.

– Как хорошо, что они все же ушли. Я так перепугалась, малыш, – сказала облегченно она.

Снова раскрыв пергаментный лист с договором, молодая женщина прошлась по нему взглядом. В документе, явно написанном пером, говорилось о том же, что они и обсуждали тогда с адвокатом Волковых. Ничего нового или непонятного. Только все было описано витиеватыми старинными выражениями и словами. В тексте употреблялось много твердых знаков на конце слов.

Дата была прописана в первой же строке и значилась как первое травеня 1929 года.

– Мира, а какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот тридцатый, няня Вера. Неужели вы запамятовали?

«Так… дата в документе годовалой давности, – подумала про себя Вера. – Теперь понятно, почему у Коровина не возникло вопросов».

– Я что-то так распереживалась, что даже год позабыла.