Хозяин гиблого места

Они теперь находились в лесной чаще, сюда не проникал даже слабый свет луны, частично прячущейся за густыми облаками, и, кроме их фонариков, других источников света не было. Где-то послышался приглушенный крик совы.

Она поежилась от очередного порыва ветра, напряженно вслушиваясь в шелест листьев, и уже почти решилась сказать, что ничего необычного не слышит, когда в стороне, в листве, что-то громко зашуршало. Лиля резко повернулась в ту сторону, направляя луч фонаря на куст. Кроме качающихся на ветру веток, ничего не было видно, но теперь она явственно слышала шуршание травы и хруст мелких веток, ломающихся под чьим-то весом.

Кто-то или что-то приближалось к ним.

Время шло, а ни конца, ни края бесконечному каменному лабиринту не было видно. Войтех даже подозревал, что они ходят кругами, как в лесу, когда они все никак не могли сдвинуться с одной точки. Относительно широкие проходы сменялись узкими лазами, в которые едва получалось протиснуться, в одних гротах трудно было выбрать, в какую сторону идти, в других едва находился один единственных выход.

Пару раз они даже упирались в тупик, и им приходилось возвращаться назад. Они уже давно перестали любоваться красотами подземного царства, желая только одного: как можно скорее выйти на поверхность.

В одном из гротов они обнаружили текущий по стене поток прохладной воды и наконец-то смогли умыться.

– Кажется, такой грязной я не была с самого детства, – призналась Саша, набирая в пригоршню воду и выплескивая ее себе на лицо.

– А ты в детстве была сорвиголовой? – Войтех посмотрел на нее с улыбкой.

 – Я думал, ты сидела в красивом платье с двумя большими розовыми бантами и играла в куклы.

– П-ф-ф, – Саша даже поморщилась от такого предположения, – это точно не про меня. Хотя лет до двенадцати, пока я занималась танцами, примерно так и было. В куклы я почти не играла, предпочитала читать, но ходила в аккуратной одежде, с тщательно зализанными, насколько это было возможно, волосами. Правда, все равно умудрялась то мороженым обляпаться, то в лужу наступить.

А уж когда бросила, несколько лет в гардеробе не было ни одного платья. Но по-настоящему я отрывалась уже в университете, когда съехала от родителей и стала жить одна. Они бы не пережили, если бы узнали все подробности моей студенческой жизни.

– Мне следовало догадаться, – Войтех покачал головой, вытирая мокрое лицо рукавом.

– А ты? – Саша покосилась на него. – Ты был пай-мальчиком или сорвиголовой?

– Большую часть времени я старался быть хорошим сыном.