Хозяин урмана
4 прочтения
Только тогда и смог к стойбищу выбраться…
— А куда он его спрятал-то? — уже заинтересованно перебил Михаил.
— В одном из заброшенных скитов между речками Икса и Бакчар. — Илькун тяжело вздохнул.
— А почему же тавыт его по тайге водил, вместо того чтобы силу дать?
— Так ведь нужно еще вэр таксар совершить, чтобы тавыт тебя признал хозяином…
— Получается, твой предок про обряд этот не знал?
— Он потом узнал, когда уже из тайги вышел. Но обратно за тавыт не пошел — шибко страшно было.
Хант судорожно вздохнул, Селютин ехидно покосился на него:
— А тебе, стало быть, не страшно?
— Я стар.
— Ага. Разумно… — Михаил поднялся. — Ну, я так понимаю, тавыт ты здесь не нашел? И что дальше делать станешь?
— Ничего. Рядом скитов больше нет. Дальше идем озеро земляного масла искать. — Илькун тоже встал.
— Тогда пойдем-ка спать, лахсы, — Селютин приятельски приобнял ханта за худые плечи, — до рассвета еще часа три…
Утром маленький отряд благополучно свернул бивуак и двинулся в старом направлении, на запад.
— Нет. Человек и зверь.
— Как это?! — Михаил пристально посмотрел лесовику в глаза. — Ты ничего не путаешь?
— Я знаю тайгу лучше твоего остяка! — оскалился Охрим. — Я нашел два следа — человеческий и медвежий.
— То есть они оба идут за нами? Вместе, что ли?
— Нет… Каждый своей дорогой. Но явно за нами. Уже часа два.
Селютин почесал макушку, подумал и объявил привал. Потом потребовал, чтобы Охрим все рассказал остальным. Бурносов, услышав новость, расчехлил и зарядил свое ружье, Петр недоверчиво хмыкнул, а Илькун посерел, сел на пятки, сложил руки перед грудью в странном жесте и принялся раскачиваться в стороны и бормотать что-то на своем языке.
Михаил оглядел всю компанию и поинтересовался:
— Какие будут соображения, господа?
— Ну, медведь нам не страшен, — заявил Петр.
— Вряд ли это будет просто, — покачал головой Охрим. — Он, похоже, тоже лесовик — тенью ходит, и босой к тому же.
— Ну, мы тоже не лыком шиты, — чересчур бодро вставил Бурносов. — Давайте на него засаду устроим?
— Идея хорошая, но малоосуществимая, — невесело усмехнулся Селютин.