Хозяин урмана

Но ведь в дальнейшем он, враг наш, поняв, что мы не поддаемся его влиянию, пошел на настоящее преступление — пленил человека, комсомольца, подающего большие надежды на ниве механизаторства!

После такой справедливой отповеди комсомолец Братухин полностью осознал свой промах в политической оценке ситуации и опустил повинно голову. Тогда товарищ Лавриков сказал:

— Главное, мы нашли гнездо контрреволюции, этот рассадник мракобесия. Предлагаю остаться здесь, в ските, и дождаться появления вражин. Захватим их в плен. А сопротивляться начнут — всех тут и положим!

Все члены отряда дружно проголосовали „за“.

Поскольку возможных входов в скит было два, коммунары разделились на две группы, и каждая заняла позицию возле своего входа. Установили дежурство и решили более внимательно осмотреть дома — вдруг повезет и удастся найти, например, оружие или лучше контрреволюционную литературу, прокламации, листовки?

Ничего подобного, к сожалению, не обнаружилось, зато повезло найти рукав от шинели Алексея Филозова. Находка не прибавила оптимизма, зато подняла градус справедливого революционного гнева до немыслимой высоты.

— Мы непременно отомстим за тебя, товарищ! — торжественно поклялись коммунары на партбилете товарища Лаврикова.

Остаток дня и вечер прошли в напряженном ожидании. Всем казалось, что вот-вот и выйдут крадучись из тайги согнутые тени недобитых белогвардейцев и царских прихвостней. Громко переговариваясь, они приблизятся к своему тайному лагерю, уверенные в собственной неуязвимости и безопасности. Вот они уже входят во двор скита, мерзко хохоча и толкая перед собой связанного товарища Филозова и еще несколько молодых комсомольцев, угодивших к ним в плен, которых эти вражины заставляли работать в секретной типографии посреди Васюганских болот, печатая антибольшевистские листовки и фальшивые деньги.

И тут со всех сторон, из домов и проулков выйдут с ружьями наперевес пылающие революционным гневом коммунары во главе с товарищем Лавриковым и потребуют от мерзавцев немедленно сложить оружие и освободить пленников!. .

Но никто из тайги так и не вышел. На счастье дозорных, выставленных на ночь предусмотрительным комиссаром, над скитом повисла огромная желтая луна, словно большой фонарь залив округу медвяным светом, и всё вокруг стало черно-белым, будто в кино.

У восточного входа сидели в дозоре бузотер Братухин и его верный друг Вересков. Иван Братухин, если честно, в глубине души, комсомольцем себя не считал, то есть не считал себя достойным быть комсомольцем.