Хроники Амбера. Книги 1 - 13

— Щенок думает, что у него есть зубки?

— Их вполне достаточно, чтобы перегрызть тебе глотку, — отрезал я.

— Приношу свои извинения, брат. — Он намеренно подчеркнул последнее слово, как будто сомневался в его истинности. — Я выразился необдуманно. Я хотел сказать, что…

— Локе, заткнись! — прошипела Фреда так тихо, что даже я едва ее услышал. — Или я позабочусь, чтобы ты и вправду пожалел о своих словах! Мы на ужине!

Локе посмотрел на нее, потом отвел взгляд, но фразу не окончил. Меня он не боялся, это ясно. А вот мог ли он испугаться Фреды?

Фреда осторожно коснулась моей руки.

— Оберон, сядь, пожалуйста.

Она не приказывала, а просила, просила мягко, по-дружески, и эта просьба катко разом обезоружила меня. Я выдохнул и повиновался.

— Как известно нашему брату, пререкаться и ссориться во время ужина запрещено, — многозначительно произнесла Фреда, умудрившись сделать это замечание столь же оскорбительным, как и реплики Локе.

И я поймал себя на том, что Фреда нравится мне даже больше, чем я думал.

— Спасибо, — сказал Дворкин Фреде и кашлянул, прочищая горло. — Итак, на чем я остановился?

Я послушно подобрал ложку и вернулся к супу. На самом деле, есть мне уже расхотелось, но нельзя было показывать Локе, что он таки испортил мне аппетит.

— Оберон — мой сын, — уверенно заявил Дворкин. — Я это знал еще с момента его рождения. И сегодняшнее испытание это подтвердило. Но что касается Логруса, сложность в том… он до сих пор остается загадкой, даже для меня. Его узор присутствует в Обероне — в этом сомнений быть не может, — но по какому-то капризу судьбы или выродившейся крови нашего несчастного семейства узор искажен куда сильнее, чем у кого-либо из нас.

И вновь воцарилась тишина. Но теперь мои братья и сестры смотрели на стол, на стены, на свои тарелки, друг на друга, на Дворкина — куда угодно, лишь бы не на меня.

Неловкое молчание тянулось уже несколько минут, когда вдруг голос подал Эйбер.

— Отлично сработано, Локе! — воскликнул он и захлопал в ладоши.

— Заткнись! — прорычал Локе.

Но тут Фреда тоже зааплодировала, за ней — Блэйзе и Пелла, а там и почти все остальные. Дворкин запрокинул голову и расхохотался.

Я смотрел на них и ничего не понимал. Уж чего-чего, а такой реакции я никак не ожидал.

Локе гневно уставился на меня, потом на Эйбера, но промолчал — наверно, помнил угрозу Фреды.