Хроники Хокмуна. Рунный посох

Мы говорили о стихах, которые вы незадолго до этого опубликовали и которые мне очень понравились. — Богенталь покачал головой. — Вы в самом деле Эльвереццо Тоузе, но…

Тоузе снял маску, и окружающие увидели худое лицо, бегающие глаза; длинный острый нос и нездорового цвета кожу, усеянную оспинками, куцая бороденка не могла скрыть безвольный маленький подбородок.

— Я вспоминаю вас, но тогда вы выглядели цветущим, преуспевающим… Боже, что случилось, сэр? — тихо произнес Богенталь. — Вы подверглись гонениям и стали беженцем?

— Ах, — вздохнул Тоузе, бросая взгляд на Богенталя.

— Что? — подал голос д'Аверк. — Вы сражались?

— Насмерть, — мрачно ответил Хокмун. — Он прятался в камышах… Боюсь, господин Тоузе прибыл в Камарг с недобрыми намерениями. Думаю, это шпион.

— С какой стати великому драматургу становиться шпионом?

Этой фразе, сказанной Тоузе в презрительном тоне, явно недоставало уверенности.

Богенталь закусил губу и позвонил слуге.

— Это вам предстоит объяснить, сэр, — весело сказал Хьюлам д'Аверк и притворно закашлялся. — Прошу прощения: легкая простуда. В замке полно щелей, и такие сквозняки гуляют…

— Я бы и сам желал объясниться, — ответил Тоузе, — если, конечно, найду щелочку для себя. — Он выжидательно взглянул на них. — Щелочку, которая помогла бы нам забыть о щели, если вы меня понимаете…

— Посмотрим, — отозвался Богенталь и приказал вошедшему слуге принести вина.

— «Я буду есть хлеб Бабеля и мараханское мясо… — мечтательно ответил Тоузе. — Ибо все, что подают дураки, просто…»

— В этот час мы можем предложить вам сыру, — с иронией прервал его д'Аверк.

— «Анналы», акт шестой, сцена пятая, — сказал Тоузе. — Помните эту сцену?

— Помню, — кивнул д'Аверк. — Мне всегда казалось, что эта часть слабее всего остального.

— Утонченнее, — важно ответил Тоузе.

Слуга принес вино. Без зазрения совести Тоузе налил себе полный кубок.

— Смысл литературы, — сказал он, — не всегда понятен простым людям. Через сто лет они поймут, что последний акт «Анналов» — это на самом деле не плохо продуманное и написанное в спешке произведение, как посчитали некоторые тупые критики, а сложная структура…

— Я тоже немного пишу, — сказал Богенталь, — но должен признаться, что тоже не увидел никакого скрытого смысла.